Покушение на Сталина. Дело Таврина – Шило

На данном этапе следует вспомнить, что агент-дезинформатор мог быть подведен к противнику в двух случаях. В первом, более незатейливом, его задачей являлось простое доведение специально подготовленных сведений до противника, и не более того. Агентов такого уровня обычно забрасывали разведорганы фронта в рамках общего плана дезинформации, наряду с имитацией усиленного радиообмена штабов, демонстративной переброской боевой техники и иными аналогичными дезинформационными мероприятиями. Вторая категория агентов была намного важнее и изощреннее, их переход к противнику являлся только начальной стадией долгой операции, преимущественно по внедрению в разведорганы противоборствующей стороны. В этом случае все действия с ними проводились в рамках дела оперативной игры, непременно включавшего план всей операции, легенду вывода и прочие обязательные компоненты. Но в обоих случаях ни командование части, ни ее органы военной контрразведки не информировались о происходящем, а самого агента знали лишь офицеры оперативного пункта, непосредственно осуществлявшего заброску, и то абсолютно без деталей. Секретность операции превалировала над всем, и для сослуживцев и командования исчезнувший военнослужащий числился просто пропавшим без вести, его семья о действительном положении дел также не уведомлялась.

Особо отметим, что агенты, выполнявшие разовое задание по дезинформации противника относительно сил или предстоящих действий советских войск, на стадии подготовки получали четкие инструкции по поведению в плену. Они не должны были предпринимать никаких активных действий, не привлекать к себе внимания, а просто находиться в лагере военнопленных. Агенты же, забрасывавшиеся с целью внедрения в разведорганы противника или оккупационную администрацию, обязательно должны были выделяться из общей среды, чтобы подставиться под вербовку в рамках замысла оперативной игры.

Показательным в этом отношении будет являться анализ поведения Таврина в германском плену на его первой стадии, после дачи показаний фронтовым разведорганам. Оказавшись там, агент мог выбрать одну из нескольких линий поведения. Помимо бесхитростного сидения в лагере для военнопленных, он мог попытаться попасть в число так называемых «хиви» (от немецкого Hilfswillige — добровольный помощник) — нестроевых служащих вермахта, выполнявших функции санитаров, ездовых, поваров, водителей автотранспорта, подносчиков патронов, реже посыльных, связных или саперов. Такая легализация давала агенту возможность постоянно находиться в расположении какой-либо из дивизий и систематически собирать разведывательную информацию, хотя и не особо ценную. В этом могла быть заинтересована военная разведка, но продвигаться по данному направлению Таврин не стал.

Перебежчик мог попасть в состав одного из «восточных батальонов» (Ostbataillon), формирование которых началось в ноябре 1941 года в группе армий «Митте» («Центр»), а впоследствии с разрешения ОКВ — и по всему Восточному фронту. Эти структуры, численностью до 200 человек, использовались для охраны тыла германских войск. Ценность внедренного туда агента была для советской разведки в любой ее ветви и любом звене ничтожна. Помимо охранных, существовали также боевые и специальные восточные батальоны. Внедрение агента в них имело реальные разведывательные перспективы, однако таковые полностью обесценивались практической невозможностью поддержания связи с разведорганом.

Таврин сдался в плен на рубеже мая и июня 1942 года, еще до предательства генерал-лейтенанта А. А. Власова, что автоматически исключало из списка возможных задач агента столь популярное в дальнейшем направление внедрения в РОА. По понятным причинам не мог Таврин попасть и в какое-либо национальное формирование, равно как и в укомплектованную эмигрантами часть.

Зато с довольно высокой вероятностью можно было спрогнозировать интерес к перебежавшему к противнику офицеру со стороны абвера или СД, что открывало перед агентом широчайшее, хотя и крайне рискованное поле деятельности. Это направление обеспечивало выполнение задач по наступательной контрразведке и потому относилось к сфере исключительной компетенции НКВД. В этом случае версия о возможной принадлежности Таврина к военной разведке отпадает полностью по причине того, что действовавшие за линией фронта диверсионно-разведывательные части и подразделения разведотделов фронтов не оперировали агентами контрразведывательной направленности.

Ему можно было также осесть в органах местной оккупационной администрации, что тоже входило в список приоритетов зафронтовой разведки НКВД.

Остальные возможности (остаться на привилегированном положении в системе лагерей для военнопленных, уйти в гражданскую жизнь) не рассматриваются ввиду их малой вероятности и бесперспективности для разведки любого уровня.