Поле боя — Украина. Сломанный трезубец

Работы в селе по причине кризиса не было, вот мужики и пили «горькую» день-деньской. И, как на беду, попались на глаза приехавшим с патрульным рейдом американцам. В ответ на просьбу командира на ломаном русском предъявить документы мужики послали его на «великорусском» с таким обилием идиоматических выражений, что можно было написать поэму. В довершение ко всему полгода назад «дембельнувшийся» десантник выставил перед бравыми морскими пехотинцами средний палец.

Этого «либеральные демократы» в камуфляже стерпеть не могли. Завязалась драка. Десантник успел «вырубить» одного из морпехов, прежде чем остальные, навалившись, сумели сковать его наручниками. Суд «борцов за демократию во всех уголках мира» был скор. И вот теперь его как «пособника сепаратистов» задержали, а дом молодой семьи фактически разгромили во время обыска.

Рядом бежала и голосила жена:

— Люди добрые, да что же это делается, а?! Отпустите Кольку, изверги!

Один из морских пехотинцев грубо оттолкнул молодую женщину, и она упала. Заревев, как раненый бык, ее муж выкрутился из захвата и нанес ближайшему морскому пехотинцу сокрушительный удар по лицу скованными руками. Тот грохнулся наземь с залитым кровью лицом. Другой морпех дал предупредительную очередь в воздух и направил штурмовой карабин на украинского хлопца. Тот развернулся и попер грудью на ствол:

— Ну, давай стреляй, гнида! Мало вы нашей крови попили, америкосы гребаные! Пришли, млять. Кто вас сюда звал?!

Американский солдат попятился, нервно передернув затвор автоматического карабина. Чувствовалось, что еще секунда — и он выстрелит.

Но тут вмешался Эрих фон Штайн. Шагнув к морскому пехотинцу, он отвел ствол оружия.

— Halt![22]— слово прозвучало, как выстрел. — Солдат, перестаньте угрожать этому человеку оружием. Он виноват лишь в том, что вы пришли в его дом.

— Да кто ты такой?! — развязно обратился к немецкому офицеру гориллообразный сержант-негр, чавкая жевательной резинкой.

Эта обезьяноподобная гора мускулов была отвратительна в равном осознании собственной силы и тупости поступков и своим видом олицетворяла государство, породившее ее. Невысокий сухощавый офицер бундесвера спокойно смотрел на американского сержанта, и под этим взглядом морпех словно сдулся, оплыл, потеряв свой гонор.

— Я приказываю вам, сержант, отпустить этого человека и убираться отсюда «подобру-поздорову», как говорят русские. Иначе я лично приму меры, — фон Штайн красноречиво положил руку на кобуру.

— Я буду жаловаться!

— Это ваше право, сержант.

— Эй, вы, отпустите его. Валим отсюда, мазафака. Чертов нацист.

В глазах Эриха фон Штайна блеснули отблески печей крематория…

* * *

Всю обратную дорогу гауптман фон Штайн провел в глубоком раздумье. Они пришли на эту землю с мирной миссией, но с самого начала стали оккупантами в глазах мирных жителей, несмотря на то что прошло уже более полувека, с тех пор как отгремела Вторая мировая, преемственность поколений здесь сохранилась. И эти люди знали, как их отцы и деды сражались с почти такими же танками с почти такими же крестами на башнях. И каким горем именно для Украины обернулась оккупация.

Более того, политики в своих грязных играх опять подставляли военных. А что те могли сделать — лишь исполнять приказ. До конца, несмотря ни на что. Хотя и был еще один вариант событий, который предпочли те летчики, которые, нарушив приказ, тем не менее остались верны присяге и не подняли оружия против собственного народа. Гауптман Штайн благодарил Всевышнего за то, что перед ним не вставала такая дилемма.

Эрих фон Штайн, несмотря на то что командование «Сил сдерживания» приказало относиться с максимальной лояльностью к «верным правительству войскам», искренне презирал коллаборационистов, которые фактически предали свой народ. Но он был солдатом и обязан исполнять приказ.

Глава 18. Мстители

— Марина шла из библиотеки. Просто шла. К ней стал приставать один из американских патрульных, какой-то «латинос». Она его отшила. Тогда Марину под надуманным, диким предлогом арестовали. В застенках ее изнасиловали, а потом выбросили на окраине города. Она покончила с собой, — пальцы совсем молодого парня задрожали на цевье автомата.

— Ты никогда не говорил об этом, Славик… — тихо сказал пожилой уже мужчина.

— А что тут говорить — мочить гадов нужно!

— Это не так просто… — командир небольшого отряда оглядел свое «воинство».

Пацаны… О войне судят по боевикам. Больше десятка их набралось — самых разных, по кому уже нещадно прошелся каток оккупационной машины.

— Не, ну, в натуре, он дело базарит! Эти твари вообще по беспределу! — заявил один из «братков».

Бывшие студенты, пара работяг, несколько «братков» — уже две недели бывший сержант воздушно-десантных войск Советской армии муштровал их, сколачивая более-менее боеспособную группу. Его подчиненные переносили все тяготы безропотно; все они были такие разные, но объединяло их одно — ненависть к американцам и их прихвостням.