Полибий и его герои

Когда новый консул собрал сенат, его ждал второй ошеломляющий «сюрприз». Отцы сухо объяснили ему, что казна пуста, а проводить набор в Италии сейчас нецелесообразно. Поэтому они не дают ему ни денег, ни войска. Разумеется, то были интриги его политических врагов, которые не могли вынести такого головокружительного взлета соперника. Сенат ждал борьбы, притом борьбы страшной. Сципион был опасным противником. Он мог пустить в ход весь свой огромный авторитет, мог пригрозить народом, мог перетянуть на свою сторону большинство сената, если вопрос поставят на голосование. А так всегда поступали в затруднительных случаях. Скорее всего, в конце концов пришлось бы пойти на компромисс: дать, но постараться дать поменьше. Но тут Сципион, в свою очередь, изумил сенаторов. Он окинул их презрительным взглядом и сказал, что от них ему ничего не нужно. Он и без них прекрасно обойдется, у него есть друзья. С этими словами он повернулся на каблуках и вышел из сената (Plut. Reg. et imp. apophegm. Sc. min. 15).

Он не ошибся. Никто не покинул его. Все помогали, кто чем мог. Достаточно сказать, что на средства друзей он смог 15 месяцев вести войну и платить жалованье войску. Друзья предоставили в его распоряжение не только свое имущество, но и свои жизни. Они все поехали с ним под Нуманцию. Полибий, уже почти 70-летний старик, примчался, чтобы разделить труды и опасности со своим названым сыном. Консул сформировал из них особое войско, которое назвал отряд друзей (Арр. Iber. 84). Не только отдельные люди — целые страны и города помогали Сципиону (Liv. ер. 57; Cic. Pro reg. Deiot. 19).

Но Сципион считал, что, сколько бы он ни получил от друзей, он должен в первую очередь истратить собственные средства. Он никогда не был богат. Коммерцией он не занимался, к деньгам был совершенно равнодушен и всегда готов был отдать последнее. Поэтому сейчас он попал в самое затруднительное положение. Ему пришлось все распродавать. Сложилась какая-то парадоксальная ситуация. Другие полководцы подчас ехали на войну, чтобы разбогатеть. Сципиону война принесла полное разорение. Узнав об отчаянном положении знаменитого римлянина, сирийский царь, с которым он связан был узами гостеприимства, поспешил прислать ему золото. Прибыло оно, когда Сципион был уже в Испании. Все уверяли Публия, что он вполне может принять этот дар, ведь царь был другом римского народа, так что ничего зазорного в этом нет. Сципион кивнул и сказал, что так и сделает. Груду золота свалили к его ногам. Полководец велел отнести ее в середину лагеря и объявил, что это награда храбрейшим воинам (Liv. ер. 57).

Итак, он спокойно отнесся к тому, что ему отказали в деньгах. Но вот что его страшно раздосадовало, так это то, что ему не дали войска. И он сказал отцам несколько весьма резких слов (Plut. Reg. et imp. apophegm. Sc. min. 15). Дело в том, что об испанских легионах шла недобрая слава. Оторванные на много лет от родины, жившие долгие годы среди разбойников-горцев, они сами превратились в шайку разбойников и мародеров. Жизнь они вели «праздную, полную мятежей и разгула» (Арр. Iber. 84). Они сделались трусливы, а к полководцам относились с полнейшим презрением (Plut. Ti. Gr. 5; Арр. Iber. 83). Сципиона, кажется, серьезно предупреждали, чтобы он был осторожнее: их боятся даже командующие. Сципион не мог про себя не усмехнуться: он знал, что уж его-то они будут слушаться.

В лагере царил полный беспорядок. На улицах разбиты были пестрые лавочки, где мелкие торговцы раскладывали свой товар. Кругом слонялось множество праздных людей: женщин, гадателей и гадалок всех мастей, к которым то и дело обращались воины, «ставшие суеверными от всяких неудач» (Арр. Iber. 85; Frontin. IV, 1,1; Val. Max. II, 7, 1; Plut. Ibid.). Свои временные жилища солдаты обставили со всеми удобствами и даже с роскошью. Кажется, они и дальше намеревались наслаждаться жизнью, когда под ними разорвалась бомба — приехал Сципион! В первую минуту они даже не поняли, что произошло, и не придали этому значения. Они привыкли, что почти каждый год к ним приезжает новый военачальник, и давно смотрели на это с полным равнодушием. Они думали, что и завтра они проснутся, как всегда, и будут делать то, что им хочется. О, как жестоко они ошибались! Едва войдя в ворота лагеря, даже не успев отдохнуть с дороги, Сципион приступил к первой операции — к укрощению войска (Plut. Reg. et imp. apophegm. Sc. min. 16).