Полибий и его герои

Персей достиг своей цели. Он буквально обворожил эллинов. Они связывали с ним самые радужные надежды (Polyb. XXV, 3, 4). Беотийцы открыто вступили с ним в союз. Даже в Ахейской лиге партия Ликорта явно симпатизировали новому владыке (Liv. XLII, 12, 6). Словом, мир был очарован. Казалось, время повернуло вспять, и снова настали счастливые годы юного Филиппа. Увы! Все это была лишь блестящая позолота, которая должна была облупиться и осыпаться от первого же удара судьбы. Персей был неудачный царь, пожалуй, самый неудачный, какого знала Македония. Он обладал всеми темными сторонами отца, но без его талантов. Не было у него ни острого ума, ни полководческих способностей, ни бурной энергии Филиппа. Отец был натурой фантастической, сын же — вполне заурядный злодей. И что еще хуже — у него было два порока, которые оказались для него роковыми: трусость и патологическая жадность. То был самый настоящий скряга, который трясся над каждым оболом, над каждым серебряным кувшинчиком. Он мог торговаться, как рыночная торговка, а потом обливался горючими слезами, вспоминая каждый потраченный золотой.

Один небольшой рассказ хорошо показывает нрав нового македонского владыки. От отца Персей унаследовал страстное увлечение ядами и необычайно носился с новыми «патентованными» изобретениями. Как-то он пригласил в гости одного человека из Южной Италии, у которого часто останавливались по пути на Восток римляне. Царь завел с ним светский разговор, а потом неожиданно попросил отравить парочку-другую римлян. Когда же его собеседник пришел в ужас, Персей хладнокровно заметил, что он прав — обыкновенно с ядами одна морока: и готовить их сложно, и потом в решительный момент они не действуют, а если подействуют, на лице отравленного выступают всякие ненужные следы. Но у него сейчас есть новейшее чудесное средство. Следов никаких, и стопроцентная гарантия. Раммий — так звали его собеседника — боясь в случае отказа испытать новейшее чудесное средство на себе, надавал царю обещаний и поспешил уехать. Римлян же предупредил, чтобы они были осторожнее (Liv. XLII, 17).

Даже в счастливое время Персей был бы неудачным царем Македонии. Но державу он принял в суровые дни. Македония была измучена и истекала кровью после непрерывных войн, которые Филипп вел 40 лет, задавлена все растущими налогами и совершенно деморализована террором. Переселения, аресты, казни и облавы на детей политпреступников — все это полностью выбило людей из колеи. Много надо было искусства, ума и терпения, чтобы залечить эти кровоточащие раны. Но перед Персеем стояла совсем другая задача. Он готовил войну с Римом, которую «получил вместе с царской властью как отцовское наследство» (Liv. XLII, 11, 5; ср.: Polyb. XXII, 8). Ценой напряженных трудов, лихорадочных усилий и тяжких мук для своих подданных Филипп приготовил все для этой войны. Как мы помним, у македонцев была прекрасная армия в 30 тысяч пехотинцев и 5 тысяч всадников. Запасов продовольствия заготовлено было на 10 лет. Денег было припасено столько, что хватило бы на уплату для всей этой армии и еще 10 тысяч наемников в течение 10 лет. В арсеналах было столько оружия, что хватило бы на втрое большую армию. А в Фессалии царь мог вербовать сколько угодно молодых солдат (Liv. XLII, 12, 8–10).

Моммзен замечает, что с меньшими силами Ганнибал едва не сокрушил Рим. Но Персей-то был вовсе не Ганнибал. Тот, кто схватился бы в единоборстве с Римом, должен был рискнуть всем и идти до конца. Ему нужно было железное упорство и неколебимая решимость. Ничего этого у нового царя не было. Римлян, с которыми предстояло ему бороться, он не понимал. Он думал, что повоюет с ними немного, принудит их к уступкам и кончит. Роковое заблуждение. Римляне никогда не заключали такой мир, в котором они не диктуют условия противнику.

Персей хотел сколотить коалицию недовольных Римом держав и привлечь к себе греков. Первое не получилось у него. Многие цари и царьки были в оппозиции к Риму и охотно поощряли македонского владыку. Но одно дело фрондировать и совсем другое — вступить в открытую борьбу с римлянами. На это не решался никто. Зато вышло второе. Много греков проглотило сладкую приманку царских милостей. К тому же как неподражаемый мастер придворных интриг, он сплел целую паутину. В тайных переговорах с ним были цари и народы, и можно было надеяться, что в подходящий момент они все-таки перейдут на его сторону.