Политический дневник

Сделал Гессу конкретные предложения об использовании моего ведомства и меня лично и просил его прийти ко мне на чай. Через несколько дней он явился и поблагодарил меня за материалы, касающиеся еврейского вопроса. Мой проект листовки для французов[618] он получил, мне же передал поделку, предназначенную англичанам, с копией письма фюреру. Все как всегда: благие намерения, по сути верно, но пасторально, без стержня. С несколько странной верой в то, что таким образом можно добиться решительного поворота. Я заметил Гессу, что народ смотрит сейчас на партию. У всех нас есть сейчас повод перепроверить себя, многие попрали завоеванное доверие, некоторые перестали быть национал – социалистами. Некто весьма удачно подметил, что министр проп[аганды] пока не выступал, однако он наверняка появится, когда представится случай задешево снять сливки. Старая партия настроена категорически против него, гауляйтеры сказали мне – как только фюрер лишит Г[еббельса] своей опеки, его съедят со всеми потрохами. Здесь доверие надлежит восстанавливать делами. Авторитет фюрера пока еще служит гарантией единства. Но войны диадохов[619] не за горами. Однако в них не возникнет необходимости, если нелояльные и лишенные духа товарищества персоны будут отстранены от руководства. Но если оказывается возможным (как происходит сейчас) продвигаться, расставляя товарищам подножки (Гесс понял намек на Боулера и покраснел), то ненависть к носителям этих методов становится глубоко оправданной. Партия постепенно лишается формы.

Гесс согласился и сослался на деятельность д[окто]ра Лея. Большие деньги, имеющиеся в распоряжении Г[ерманского] т[рудового] ф[ронта], вводят его в искушение оказывать влияние на различные организации. Я: Да, то же происходило в Н[ационал] – с[оциалистическом] обществе культуры. Правильная в своей основе мысль была уничтожена одними лишь деньгами. Причина в том, что до сегодняшнего дня руководство и управление финансами у д[окто]ра Лея не разделены, как этого требуют принципы партии. Его новый «структурный проект» есть среди прочего не что иное как попытка лишить меня за моей спиной дела моей жизни. (Пространный отзыв об этом был направлен Гессу.) – Затем я упомянул и о других случаях неприкрытого посягательства людей, наделенных исполнительными полномочиями, на сферы деятельности, которые их совершенно не касаются.

Мои предложения Гесс, в принципе, оценил как верные, но посчитал себя формально «обойденным». Я: Но при открытом утверждении можно будет добавить пассаж о том, что моя работа должна вестись лишь по согласованию с вами.

Мне часто приходилось размышлять об этих словах. Гесс – порядочный, безоговорочно преданный фюреру человек. Он вот уже много лет страдает болезнью желудка, нерешителен, вместо того чтобы смотреть на рейхсляйтеров как на свой штаб, он создает свой собственный гигантский [чиновничий] аппарат, частью из мелкоты, которая от его имени начинает «работать» на тех участках, которые фюрер передал в ведение р[ейхс]л[яйтеров].

Гесс снова взял мои проекты на проверку. Через несколько дней, в ответ на мой запрос относительно возможности беседы с ним, он просил передать, что в настоящее время никакие решения приниматься не будут. Опять ничего: план, которому он сам дал положительную оценку, а также документ, касающийся обучения членов партии, вот уже 3 года остаются неутвержденными. В результате партия лишается формы: чванство выскочек, подсиживание соратников в сочетании с павлиньим тщеславием, мелкобуржуазная слабость и нерешительность. В результате многие тысячи достойных национал – социалистов снова и снова задаются вопросом: неужели фюрер не вмешается? Неужели он по-прежнему будет навязывать нам д[окто]ра Г[еббельса]? Неужели не наступит порядок? – Они работают добросовестно, как и прежде, потому что они боролись и не могут поступиться этой борьбой, но в них нет той внутренней веры, какая некогда была у всех нас.

Нынешнее время могло бы дать нам возможность очищения. От того, будет ли это осознано, во многом будет зависеть наша судьба. Гесс хотя и сказал, что мое эссе для нового выпуска «Шулюнгсбриф» превосходно, я только пожал плечами: и что с того, раз за словом не следует дело.

Вчера у меня был Дарре и поделился своей точкой зрения на ситуацию. Я же рассказал ему о своих мыслях. Мы расстались – спустя два часа – условившись вновь встретиться в ближайшее время. – П[омимо] п[рочего] он считает, что англичане, благодаря тому факту, что из-за демаркационной линии у нас нет границ с Румынией, добились того, что было их важнейшей целью: не подпускать нас к Черному морю. Риббентроп заслужил право на кресло в брит[анской] Палате лордов. Железная дорога в Румынию в руках Советов! Если теперь русские войдут в Прибалтику, то в стратегическом отношении для нас окажется потерянным и Балтийское море. Москва обретет небывалую мощь и в любой момент может вместе с Западом выступить против нас.

Все верно.