Полицейская эстетика. Литература, кино и тайная полиция в советскую эпоху

Директивы румынской тайной полиции 1951 года определяли также процедуру открытия и ведения дел, включая их классификацию. Их порядок отражает стадии оценки подозреваемого. Обычно первым шагом этой оценки, а также в целом «разработки» тайной полицией, было заведение дела оперативного учета (dosar de evidenta operativa). Такие дела учета могли завести на тех, кто попадал в сферу интересов тайной полиции в силу того, что был занесен в черный список, или по каким-то другим причинам. Задачей этого документа было «отслеживать любых враждебных или подозрительных элементов и собирать необходимые данные для их идентификации и характеристики, чтобы не допустить их до занятия должностей в важных учреждениях», а также «наводнить их окружение осведомителями». В случае если в характеристике упоминались «какие-либо враждебные настроения» (по отношению к режиму), заводилось дело оперативной проверки (dosar de verificare) [Anisescu et al. 2007:241]. Агентам разрешалось использовать «любые служебные средства: преследование, следственные работы, проверку [szc] корреспонденции, подслушивающие устройства, уже сотрудничающих осведомителей и вербовку новых», с тем чтобы проверить имеющуюся информацию, а в дальнейшем «собрать данные, характеризующие индивида со всех сторон, его политические взгляды, его манеру поведения, отношения и их характер» [Anisescu et al. 2007: 239–241]. Если «враждебные настроения» подтверждались таким оперативным досье, оно закрывалось, и открывалось самое серьезное из дел по наблюдению – «досье информационного отслеживания» (dosar de urmarire informative или DUI). Целью такого досье было «обнаружить и зафиксировать как можно больше деталей непосредственной преступной деятельности подозреваемых» [Anisescu et al. 2007: 244]. Это типичное для тайной полиции размытое, всеобъемлющее определение «преступной деятельности» вкупе с требованием мельчайших деталей в отчетах приводило к тому, что в реальности агенты и осведомители записывали любые действия подозреваемых, какие только могли. Их область интересов также превосходила границы любых конкретных преступлений, в конце концов разрастаясь до тотальной слежки за субъектом.

Подобные досье и даже их особая номенклатура копировали досье советской тайной полиции и их систему хранения[69]. Так, советские спецслужбы тоже использовали дела оперативного учета, дела оперативной проверки и досье непосредственной слежки, официальное название которого, «дело-формуляр», не поддается толкованию и переводу, совсем как его топорная румынская калька dosarul de urmarire informative[70]. DUI и дело-формуляр могли вестись, и порой велись, годами, а закрывались лишь тогда, когда субъект уходил из жизни. В теории же их полагалось доводить до снятия субъекта со счетов (если враждебных действий не обнаруживалось) или до ареста. В случае последнего досье перенаправлялось в другой отдел тайной полиции, где оно становилось следственной базой. Досье следствия обычно хранились в отдельных папках и зачастую под разными названиями: в Советском Союзе – «следственные дела», а в Румынии – dosar de ancheta[71].

Я разделяю предшествовавшие аресту и последующие за ним досье, так как арест являлся переломным моментом в деле – как с точки зрения тайной полиции, так и для самого арестованного. Обычно арест становился моментом истины, когда субъекта знакомили с его делом и предлагали принять участие в его дальнейшей разработке. К тому же дела до ареста и после обычно велись разными отделениями тайной полиции. Первое занималось преимущественно слежкой. Когда принималось решение об аресте, дело передавали ведущим следствие сотрудникам, чья деятельность строилась вокруг допросов. Следовательно, впредь я буду называть такие дела соответственно оперативными и следственными, по определяющей их полицейской деятельности. Эти названия являются лишь эвристическими средствами, поэтому всегда можно найти и примеры обратного: следственные дела порой содержат доклады сокамерников, а оперативные – запись предупредительной беседы между агентом спецслужбы и субъектом. Тем не менее, учитывая неточности и упрощения, неизбежные в разделении огромного объема документов на две категории, я исхожу из того, что дистанция между оперативными и следственными делами в целом выдерживается, что окажется полезно для ориентации в этих документах и их понимания.