Полицейская эстетика. Литература, кино и тайная полиция в советскую эпоху

Марин Преда, один из крупнейших румынских писателей, не давал агентам отдохнуть благодаря своим многочисленным публикациям, трем женам и нескольким дюжинам школьных Штайнхардт, обозначенный как 1, смотрит в камеру так, словно знает о ее присутствии. Dosar de urmarire informativa № 49342, I 207, 20.10.1988. Fond Informativ (ACNSAS). Vol. VIII. P. 197 друзей[95]. Пытаясь найти потенциальных осведомителей и повод для шантажа, тайная полиция предприняла оперативную вылазку в родную деревню писателя, чтобы встретиться с его одноклассниками из начальной школы. Агенты вернулись с историей о том, как был шокирован Преда, случайно увидев гениталии собственного отца, когда тот мочился. Подкованные в области психологии специалисты провели комплексный анализ отношений писателя с женами, выдав такое заключение о его последнем браке: «…если взвесить все плюсы и минусы этого союза, то плюсов явно больше – как для Марина Преды, так и для литературы»[96]. Исследователи творчества Преды наверняка позавидовали бы подробной библиографии его работ и обзоров на них в его досье. Полиция регулярно запрашивала у литературного критика выжимку этих обзоров, которая зачастую и решала судьбу соответствующей книги. Ловко составленное резюме книжных рецензий на роман «Любимейший среди людей» (Cel mai iubit dintre pamdnteni, 1980) повергло бы в шок целые поколения румынских читателей, считавших его классическим образцом антиправительственного творчества:

Эта книга выступает лучшей пропагандой нынешнего руководства страны, чем любая идеологическая агитка, в первую очередь благодаря порицанию эпохи насилия [подобных Сталину предшественников нынешнего правительства]. Выраженное иносказательно запоминается лучше, чем сказанное на съезде партии или напечатанное в газете[97].

Вместо фрагментированного образа подозреваемого ранних досье, в которых мнение близкого друга могло соседствовать с литературной рецензией, поздние оперативные дела предлагали более четкую картинку. Записывающее устройство предоставляло основной ракурс, с которого осуществлялось наблюдение за подозреваемым, и избранная дистанция оставалась неизменной изо дня в день. С появлением новых средств наблюдения возникли два типа рассказчика – протоколисты, просто делавшие расшифровки информации, полученной с записывающих устройств, и агенты более высокого ранга, периодически собиравшие ее воедино. Расшифровки записей порой сопровождались текстом изъятого письма или докладом осведомителя о разговоре, имевшем место вне зоны действия «жучков»; литературных рецензентов по-прежнему приглашали зайти и дать свой комментарий по поводу рукописи, у друзей и родных выпытывали информацию более личного характера. И все же явная какофония голосов информаторов зачастую заглушалась безличной интонацией, обусловленной новой технологией.