Понятие политического

Любая политика принимает в расчет возможность сопротивления, которое она должна преодолеть. Она не может отказаться от борьбы и ограничиваться тактикой уравновешивания и компромисса. Подлинной «деполитизации» и абсолютно неполитического состояния достиг бы только тот, кто принципиально не желал бы более различать друга и врага. Но под политикой понимают также оформление и достижение порядка и гармонии всеохватного народного Целого, внутри которого нет вражды и которое как Целое со своей позиции в состоянии определять друга и врага. Итак, глубочайшая противоположность в воззрениях на сущность политического касается не вопроса, может или нет политика отказаться от всякой борьбы (этого она сделать вообще не может, не перестав быть политикой), но другого вопроса: в чем обретают свой смысл война и борьба. Имеет ли война свой смысл в самой себе или в мире, достигаемом благодаря войне?

Согласно воззрению чисто воинственному, у войны есть свой смысл, свое право и свой героизм в ней самой; человек, как говорит Эрнст Юнгер, «не предназначен для мира». О том же — знаменитый тезис Гераклита: «Война — отец и царь всего; одних она делает богами, других — людьми; одних она делает свободными, других — рабами». Такое воззрение в качестве чисто воинственного противоположно политической точке зрения. Последняя исходит скорее из того, что войны осмысленным образом ведутся ради мира и являются средствами политики. Война, как говорит Клаузевиц в сочинении «О войне», «является только инструментом политики и ничем иным, кроме как продолжением политического действия другими средствами». Это воззрение на сущность политики, которое находится в основе устремленной к воинственности, чести и миру политики вождя и рейхсканцлера Адольфа Гитлера.

РАЗГОВОР О ВЛАСТИ И О ДОСТУПЕ К ВЛАСТИТЕЛЮ

Вы счастливы? Мы могучи!

Лорд Байрон

Участники разговора

М., молодой человек, задает вопросы.

К. Ш., отвечает.

Интермеццо (на с. 423) может читаться третьим лицом.

М. Прежде чем мы поговорим о власти, я должен спросить Вас кое о чем.

К. Ш. Пожалуйста, господин М.

М. У Вас есть власть или нет?

К. Ш. Хороший вопрос! Кто говорит о власти, тот пусть скажет сначала, в каком положении относительно власти находится он сам.

М. Итак, есть у Вас власть или нет?

К. Ш. У меня нет власти. Я отношусь к тем, кто безвластен.

М. Это подозрительно.

К. Ш. Почему?

М. Потому что тогда Вы, наверное, предубеждены против власти. Раздражение, озлобленность, рессентимент — вот обычные источники ошибок.

К. Ш. А если бы я относился к тем, у кого есть власть?

М. Тогда Вы, наверное, были бы расположены в пользу власти. Заинтересованность в том, чтобы иметь власть и утверждать свою власть, — тоже источник ошибок.

К. III. Кто же тогда вообще вправе говорить о власти?

М. Об этом должны были бы мне сказать Вы!

К. Ш. Я бы сказал так: быть может, есть еще одна позиция, позиция бескорыстного наблюдения и описания.

М. Видимо это — роль Третьего человека или свободно парящей интеллигенции?[599]

К. Ш. Интеллигенция — не интеллигенция... Давайте не будем начинать с таких обобщений. Лучше попробуем сначала правильно увидеть историческое явление, всеми нами переживаемое и претерпеваемое. А результат себя покажет.

1

М. Итак, мы говорим о власти, какую имеют люди над людьми. Но откуда же берётся та чудовищная власть, которой располагали над миллионами других людей, например, Сталин или Рузвельт, да назовите кого угодно?

К. Ш. Раньше на этот вопрос ответили бы так: власть происходит либо от природы, либо от Бога.

М. Боюсь, что сегодня нам уже не кажется, что власть имеет природное происхождение.

К. Ш. Да и я так думаю. Сегодня мы чувствуем свое превосходство по отношению к природе. Мы ее больше не боимся. А если она, как болезнь или природная катастрофа, становится нам неприятной, надеемся в скором времени ее победить. Человек — существо, по природе, слабое — властно возвысился над природой при помощи техники. Он сделал себя господином природы и всех земных существ. Границ(а/ы), которую ему в прежние времена чувствительно полагала природа, — будь то холод и жара, голод и лишения, дикие звери и опасности всякого рода, — эта природная грань явственно отступает от него.

М. Это правда. Нам уже не приходится бояться диких зверей.

К. Ш. Подвиги Геркулеса представляются нам довольно скромными, и если сегодня лев или волк забредут в современный большой город, это будет в крайнем случае затруднением для дорожного движения и не напугает даже ребенка. Человек до такой степени чувствует свое превосходство над природой, что даже позволяет себе создавать природоохранные парки.

М. А как обстоит дело с Богом?