Попал так попал, или Орки рулят – 2

— Слушай ты больше дураков и идиотов. Он провёл ритуал! — рявкнул Толстяк с уверенностью специалиста. — Ритуал сложный и не каждому шаману под силу, а наш командир его провёл. Когда ты перестал дышать, сначала нажимал десять раз на грудную клетку, а затем вдувал в тебя жизнь. А когда это не помогло, он начал спорить с духами или, там, с богами, дескать, ты не можешь умереть, ты должен слишком многим и всё такое, а сам раз за разом выдавливал из тебя смерть и вдыхал жизнь, — толстяк по-своему истолковал массаж сердца и искусственное дыхание.

— Чего это я такого должен, что меня из чертогов смерти выцарапали?

— Как чего? Как чего? — возбужденно заурчал Толстяк. — Ты месяц обещал всех нас поить и кормить в одной из лучших таверн.

— Из-за этого не дали старому человеку спокойно умереть? Я же с собой деньги не забирал, вот и гульнули бы на мою долю! — проворчал Ворчун, устраиваясь поудобнее: рёбра после такого массажа болели нещадно.

— Ты дурак? — недоуменно возразил Толстяк. — Если бы ты умер, то твою долю бы разделили на всех и тогда нам пришлось бы платить из своих денег, а так платить будешь ты, из своего кармана. Чувствуешь разницу? Да и на свои я день, может два погуляю, а на твои можно и месяц, — с умным видом произнёс здоровяк.

— Какой месяц? Я ни про какой месяц не говорил! День, ну, максимум два, — возмутился старик от такой перспективы.

— С этим потом разберёмся, — вступил в разговор пират, усаживаясь рядом на землю. — Ты мне вот скажи, ты же умер? Умер, — сам спросил и сам себе ответил пират. — А если ты уже топал на тот свет, то куда твоя душа попала, в рай или в ад?

— Карамба, что ты пристал к человеку? Сказал же он, что ничего не помнит. Но я тебе могу сказать, как дело было, — сказал Сиплый, пристраиваясь в сторонке. — Попал, значит, наш Ворчун в небесные сады, а там райские птицы шепчут, Девы пышногрудые нагишом подносы с яствами и вином разносят. Ну, и наш Ворчун естественно начал как всегда ворчать, что плоды кислые, что груди недостаточно упругие, и всё такое. Его, естественно, боги услышали, и за его ворчание по черепушке посохами: тюк. Да так, что всю память и вышибли о райских кущах, ну, и отправили его к демонам. А когда он падал в недра Ада, его жалкую душонку летгар и перехватил, вспомнив, что кое-кто обещался проставиться.

— Да проставлюсь, я проставлюсь! — проворчал старик недовольно. — Вы скажите, что с тем эльфом, ну, тем, что уши обещал нам поотрезать?

— Да ничего с ним, остался на дороге стоять, а у ног сложили уши, как его собственные, так и его воинов.

— Ага, только ты забыл уточнить, что предварительно с него сняли кожу. Его же палачи и снимали. Сначала они не хотели, но наш командир их убедил. Он у нас умеет делать деловые предложения. Он дал им выбор: либо их зажарят и химерам скормят, либо они снимают кожу со своего нанимателя. Но предупредил: если тот умрёт, то и они умрут. Те и расстарались. Когда мы уходили, он был живой. Без ушей и кожи, но живой.

— Надо было его добить. Такие твари живучие, а ну как выживет и захочет отомстить? Что тогда? — проворчал один из солдат.

— Ну, захочет он отомстить, и что?

— Соберёт отряд и придёт нас убивать, вот что.

— Ой, как был ты деревенским дурнем, так им и остался. Вряд ли за ним теперь кто пойдет, кому охота остаться без ушей? Да у нас, как ни крути, кругом враги, стало одним больше, так не велика беда.

— А вот зачем мы обозников отпустили?

— А чем они тебе не угодили? Знаешь, тут я с нашим командиром согласен полностью. Мы воины без жалости, страха и упрёка. Повторяю для особо одарённых от природы: МЫ ВОИНЫ! Не убийцы, а воины. Мы сражаемся с бойцами, а это не бойцы. Это крестьяне, простые мужики, которых оторвали от сохи, чтобы они на своих телегах привезли картошку. Если мы будем убивать всё, что шевелится, то чем ты будешь отличаться от тех тварей ушастых? Я не говорю, чтобы мы стали белыми и пушистыми: все, кто поднял на нас меч, должны от него и погибнуть.

— Вон, даже Жареный не кричал, что всех надо под нож. А его уже второй раз командир с вертела снимает, — и показал на орка, что был перебинтован с ног до головы. — Ты ещё спроси, зачем он баронессе дал кошелек и отпустил её со словами благодарности.

— Не, тут всё и ежу понятно, — махнул рукой солдат. — С ней эльфы сотворят такое, что нам совесть не позволит, а так она получит по заслугам. Только мне непонятно, зачем в кошелёк положил именно тридцать серебреников?

****

— Что будем делать с ними? — спросил я, махнув рукой на толпу бывших пленных, что так и стояли в стороне закованные.

— А что с ними возиться. Пожелать им попутного ветра и для ускорения пинок по корме, — позёвывая, предложил Карамба.

— Нас мало осталось и нам нужны воины, — не согласился Седой.

— Воины, а не этот сброд! Там десяток орков ещё пойдут, как бойцы, после того, как от ран оправятся. А остальные, так, мелкие хулиганы и воры, да и то по мелочи: кошелёк подрезать, пьяного ограбить. Большинство даже ножом не умеет работать, — презрительно сплюнул Сиплый.