Попутчица. Рассказы о жизни, которые согревают

Я, чтобы девочка не видела, поднимаю вверх большой палец своей совершенно здоровой руки.

Лидочка будто отмирает: начинает аккуратно перекладывать мои продукты на ленту, старается, поглядывает на маму.

– Какая у вас помощница растет! – говорю я маме Лиды громко, чтобы девочка слышала.

– И не говорите! Она и полы у меня умеет мыть, и стирку запускать.

– Ничего себе, настоящая невеста! – подыгрывает нам мужчина, который стоит за нами.

– И пельмени я тебе помогала раскатывать, – напоминает смущенная Лида.

– Ооо, пельмеееени, это просто чудо, а не ребенок! Вот вырастет – отбоя от женихов не будет. Я бы сам прямо сегодня женился на вашей Лиде, да женат уже двадцать четыре года. Вот если б не жена…

Все в очереди смеются. Тем временем мои продукты уже на ленте. Я быстро упаковываю их в пакеты. Мы одновременно с Лидой и ее мамой выходим из магазина.

– Лида, а ты когда-нибудь была в Венеции? – спрашиваю я.

– Где?

– В Венеции.

– Нет. Я в Крыму была.

– Знаешь, я тоже пока не была. Но читала, что там есть площадь, на которой много-много голубей. И они почти ручные: садятся людям на плечи и на голову. И люди с ними фотографируются. Представляешь?

– Здорово!

– Хочешь прямо сейчас оказаться в Венеции?

– Здесь? Сейчас? – удивляется Лида.

– Да. – Я достаю целлофановый пакет с пшеном. – Здесь и сейчас.

Мы отходим от магазина, и я говорю:

– Лида, ты очень скучно уронила пшено. Оно даже не рассыпалось. Урони так, чтобы бабах – и все рассыпалось.

Лида оглядывается на маму. Та уже все поняла, улыбается и кивает. Лида берет у меня пакет с пшеном.

– Прямо на землю?

– Прямо на землю!

Лида радостно плюхает пшено, оно рассыпается желтым салютом, и небо сразу чернеет: с крыш, с проводов, откуда ни возьмись, огромное полчище голодных голубей стремительно пикирует к ногам визжащей от восторга Лиды.

– Мама, мама! Смотри, как их много, они едят наше пшено! Мы в Венеции!

Мы с ее мамой смеемся.

– Здорово, спасибо вам. Прямо отрезвили. А то у меня сегодня плохой день… – говорит мама Лиды.

– Плохой день каждую минуту может стать хорошим. Балашиха каждую минуту может стать Венецией.

– Да, я уже поняла, – смеется мама. – Он уже стал…

Она прижимает к себе скачущую Лиду.

– Я свою дочурку Лиду никому не дам в обиду, – говорит она.

А девочка хлопает в ладоши…

Ну все, здесь я больше не нужна. Фея рассыпанного пшена, голодных голубей и счастливых девочек полетела дальше. Помните: каждую минуту все может измениться к лучшему. Подождите. Или измените сами.

Вера

Когда ты попадаешь в беду, вера в чудо многократно усиливается. Очень хочется верить, что кто-то может взять и вернуть все как было. До того как стало больно. Просто раз – и чудо. И не болит.

Чудо – это обезболивающее для души. Его нужно принять единожды, а эффект останется навсегда.

В обмен на чудо ты готов отдать много. Много денег, например. Иногда больше, чем деньги.

Я верю в Бога. Это моя православная зона чуда. Я верю, что вера в Бога очищает душу от гордыни, цинизма и греховных мыслей. И она необходима для внутреннего баланса подвластных и неподвластных тебе вещей.

В остальном я верю в науку. Медицину. Законы Ньютона. Все приземленное.

Однажды, года четыре назад, у нашего сына очень резко поднялась температура. Мы были на даче. Я пошла к соседке, она врач. Спросила, что делать. Соседка дала мне парацетамол. Велела дать сыну. Я дала половину таблетки, растолкла и влила ее с ложкой воды. Сын заплакал. В комнату вбежал муж.

– Дай его мне, я хочу забрать его боль, – сказал муж, лег на диван и положил сына на живот.

Малыш привык так засыпать и быстро заснул на папе, постанывая, смешно распластав ручки. Я потрогала лоб. Горячий. Спустя десять минут я снова вошла в комнату. Сын дышал глубоко и ровно, температура ушла.

– Я пытался забрать его боль. Кажется, удалось, – сказал муж.

Я хотела рассказать про парацетамол, но не стала. Муж верит, что может облегчать боль своих детей. Это будет мой секрет.

Прошло четыре года. Когда сильно заболела наша дочь, у которой скакнула температура, случилась рвота и даже судорога, мы с ней поехали в больницу, где первые сутки я отказывалась верить, что у нее менингит, и ждала улучшения ее состояния, а врачи настаивали на срочной пункции. Я помню, как вся в слезах смотрела на свою дочку, стонущую во сне, и звонила мужу:

– Срочно приезжай!

– Куда? Ночь же!

– Приезжай и забери ее боль! Ты можешь!

О, как сильно я тогда в это верила, как отчаянно, как вдохновенно!

Муж приезжал так часто, как только мог. Клал дочку себе на живот. И в таком состоянии они переживали вместе капельницы, уколы и самые болезненные процедуры.

Я даже слышала диалог медсестер. Одна поясняла второй:

– Капельницу сделаем на полчаса попозже, там папа задерживается…

– Так там же мама с ребенком.

– Там папа может боль забрать. Без него не начинаем…

Потом мы вылечили менингит. А глухота осталась как осложнение. Беда не закончилась, а просто сменила направление боли. Мне писали люди. Каждый из них верил в свое чудо.