Портнихи Освенцима. Правдивая история женщин, которые шили, чтобы выжить

Простые граждане, неевреи, были только рады получить «новые» мебель, оборудование, ткани, одежду. Некоторые предметы продавались на аукционах, без каких-либо попыток скрыть их происхождение. Аукционные дома крупнейших европейских городов тесно сотрудничали с опертшабом Розенберга и прекрасно зарабатывали на продаже краденного. Любители винтажной мебели, импортных ковров и роскошных канделябров свободно приходили и делали ставки на запавшие в душу предметы. Еврейское имущество быстро находило новые дома. Их простыни стелили на другие кровати, кружевное белье украшало другие тела, вкусный кофе лился из их кофейников в чашки новых хозяев.

В Лейпциге Гуня могла видеть объявления на плакатах и в газетах, где шла речь о продаже еврейских вещей. Даже мебель из еврейских больниц, школ и детских домов забирали и продавали желающим ее приобрести{125}. Немецкий красный крест, де-факто – нацистская организация, отделенная от Международного Красного креста, принимала любые пожертвования. Немецкий Красный крест вообще активно участвовал в распространении гор награбленного – только на благо арийцев, разумеется. Домохозяйка, потерявшая дом в бомбардировке, могла положиться на благотворительность: отдавали занавески, скатерти, постельное белье, полотенца, ботинки, одежду и посуду. Выгода была и для вермахта – им доставались часы и теплая одежда.

Разве им было важно, что новые гардероб, рубашка или тарелка прибыли из Праги или какого-то еще города в рейхе? Немцы поговаривали, что лучше бы им выиграть войну, а то евреи вернутся и потребуют свои вещи обратно{126}.

Первым высылаемым из Словакии говорили, что они скоро вернутся домой. Все больше и больше девушек прибывали в «Патронку» с запада Словакии, и в результате там оказалось так много народу, что большинство девушек вздохнули с облегчением, когда услышали, что их перевозят в другое место. Ирена Рейхенберг не разделяла этого чувства, выглядывая из окна общей спальни во двор. Охранники разожгли костер и бросали в него документы – идентификационные карточки. Ее собственная карточка с фотографией, подписью и штампом Еврейского центра покрылась пеплом с остальными.

Тогда Ирена поняла, что куда бы ух не увезли, на путь назад рассчитывать не стоит. Они не вернутся.

«Евреев перевозят на восток. Процедура довольно жестокая», – из дневника Йозефа Геббельса, 27 марта 1942 года{127}.

Поезда на оккупированных немцами территориях ездили день и ночь без перерыва. Солдаты отправлялись на фронт, раненные возвращались домой. Краденные вещи развозили по новым домам, их прежних хозяев увозили из старых.

Все депортации в концлагеря и лагеря смерти происходили строго по расписанию. С точностью до минуты. Копии расписания были распространены по всем железнодорожным станциям. Местные жители привыкали к длинным-длинным грузовым поездам. Иногда из деревянных вагонов доносились крики – просили помощи или воды. Иногда из единственного отверстия, закрытого колючей проволокой, высовывались руки. Иногда из поездов выбрасывали записки, иногда – трупы.

Поезда везли евреев и других врагов нацистского режима в страшные места.

Еврейки в «Патронке» все еще надеялись, что их отправят на работы где-то в Словакии. Говорили, что есть лагерь, заключенные которого работают на известного обувного производителя Bat’a, компанию T&A Bat’a, принадлежавшую Яну Антонину Бате{128}. Отец Ирены Рейхенберг был сапожником, она не сомневалась, что с легкостью освоит это дело после небольшой тренировки. Однако ходили страшные слухи, что их отвезут на восточный фронт, чтобы «поддерживать дух» немецких солдат. Об этом даже думать было страшно.

Ирена и Эдит держались рядом все время в «Патронке». Всех женщин выстроили в два ряда и отвели на ближайшую станцию в Ламаче, окруженную зелеными полями. Их ждал поезд для скота – недвусмысленный намек, что их понизили до статуса животных, пусть в хорошей одежде и с парой сумок на плечах. В каждый вагон отправляли по 40 человек. В вагонах стояло по два ведра. Еды и воды не было. Двери закрывались и запирались. До границы девушек с женщинами сопровождали гвардейцы и словацкая полиция. Локомотив тронулся, девушки прижались друг к другу еще крепче, и вагоны, покачиваясь, потянулись за ним.

Ирена и Эдит оказались во второй волне отправления из «Патронки», с еще 796 женщинами. Конечный пункт для всех один, но судьбы будут разные. Многие были одноклассницами Ирены{129}. Куда их везут – никто не знал, им ничего не говорили. Друг другу передавали карточки. В полусвете девушки записывали послания близким, затем выбрасывали через окно на снег, надеясь, что вокзальные сотрудники их подберут и отправят по почте{130}.

На том же поезде, чувствуя такой же страх, ехали портнихи Марта Фукс и Ольга Ковач.