Портнихи Освенцима. Правдивая история женщин, которые шили, чтобы выжить

Некоторые женщины пошли работать на завод по изготовлению боеприпасов, замаскированный под часть леса. Им удалось спрятать под платьями картофель и морковь и пронести овощи подругам в лагерь. Брахе повезло получить работу ответственной за комнату. Она следила за чистотой в бараке и равномерным распределением еды.

Гуня была благодарна юным подругам, которые заботились о ней, в шутку называя ее «старушкой». Но все равно ей было тяжело работать как в лесу со строительной командой, так и в больнице, где работа была попроще. Ее положение улучшилось, когда один из фабричных менеджеров, немецкий гражданин из Штеттина по имени герр Маттнер, вызвал Гуню к себе и принялся ее расспрашивать. Он заинтересовался, когда она сказала, что портниха, и попросил ее пойти работать у его жены. Швейные навыки снова спасли Гуню.

Первым делом фрау Маттнер приготовила Гуне обед – мясо с жареной картошкой. Гуня знала, что нельзя сразу набивать живот такой едой, ведь ее желудок сильно уменьшился, но голод оказался слишком силен. После этого у нее всю ночь болел живот, а весь следующий день ей было слишком плохо, чтобы шить. Фрау Маттнер спокойно заварила ей чашку чая – настоящего чая, будто Гуня была настоящим человеком. Они посидели вместе, а потом Гуне стало лучше, и она отправилась шить и гладить.

Гуня сухо это прокомментировала:

– Жареный голубь – не лучшая тюремная пища.

После она придерживалась простой и пресной еды, хотя когда фрау Маттнер предлагала ей настоящий кофе с сахаром, она соглашалась.

Гуня была рада снова взять в руки нитку с иголкой дома у Маттнеров, дотронуться до мягкой ткани, не испорченной грязью, морозом, кровью или насекомыми. Благодаря неожиданной доброте немцев к Гуне стало возвращаться чувство собственного достоинства. В ответ на щедрость она шила потрясающую одежду. Фрау Маттнер умоляла ее саму одеться потеплее, предлагая ей одежду, но Гуня отказывалась со словами:

– Я приму от вас еду, потому что я очень голодна, но одежды не возьму, пока мое платье не порвется{380}.

К апрелю 1945 года все привыкли к бесконечному шуму взрывов. У ворот лагеря появились грузовики Красного креста с посылками для заключенных. Еда!

Эсэсовцы ее забрали.

Однажды Браха увидела коменданта Мальхова – он выезжал из лагеря в гражданской одежде на велосипеде.

– Что происходит? – спросила она.

– Советская армия близко! Я еду на запад, к ближайшей деревне, чтобы меня освободили американцы…{381}

Советская армия, британская, американская – все они приближались.

2 мая, в тот же день, когда сдался Берлин, заключенные Мальхова получили свободу. Эсэсовцы, которые вывели Гуню и остальных из лагеря, попросту бросили заключенных со словами:

– Идет советская армия, мы спасаемся. А вы делайте, что хотите.

Пораженные портнихи осторожно начали рассматривать свои возможности: кто-то направился на запад к американцам, кто-то – на восток к Советскому союзу.

Кузина Марты Герта Фукс оказалась на территории, оккупированной британской армией и отправилась в лагерь для перемещенных лиц в Люнеберге. Там же содержалась известная жестокостью эсэсовка Ирма Грезе, переведенная из Освенцима, и там же она предстала перед судом. Как многие эсэсовцы, Грезе заранее подготовила гражданскую одежду для прибытия союзников, в надежде, что ее примут за гражданское лицо или заключенную. Ее отправили в Берген-Бельзен, вместе с комендантом Кремером, в жутчайшие условия. Грезе до последнего требовала от заключенных портних новую стильную одежду. Она вызвала к себе Илону Хохфельдер, кутюрье, некогда работавшую в парижском доме Chanel; Илона пережила Освенцим на швейной фабрике Биркенау. Последнее, что Илона сшила Грезе – это простая юбка. Портниха с ненавистью вспоминает каждую секунду, проведенную над исполнением приказа этой отвратительной женщины{382}.

Вдали от лагеря Гуня наблюдала за белыми флагами, поднятыми над ближним городом, и падающими с неба листовками союзников. Они с подругами присоединились к толпе людей, ищущих еду и укрытие. Вскоре они заплутали в лесу, голодные и стоптавшие ноги. Они тащились вперед, пока силы не иссякли окончательно. Усевшись, чтобы отдохнуть, они заметили мешок на кучке веток у дороги.

– Взрывчатка! – предупредил кто-то, зная, что некоторые освобожденные уже погибли от взрывов мин, окружающих немецкую территорию.

Гуня была не согласна. Она открыла мешок и обнаружила еду, достойную шикарного пира: батоны хлеба, масло, сосиски и копченое мясо. Гуня посоветовала всем не объедаться, вспомнив свое самочувствие после обеда у Маттнерсов в Мальхове. Позже, теснясь в маленьком сарае – месте для ночевки – с другими заключенными, они разделили добычу, делая это вежливо, с шутками: теперь они свободны, не надо бороться за каждый кусочек еды.

Во тьме вдруг зажегся факел. Советский солдат крикнул на немецком:

– Кто там?

– Заключенные! – ответили они.

Дюжины людей стали поднимать руки, показывая татуировки с номерами.

Советская армия объявила об освобождении.