Португалия. Полная история

На публике Соареш представал в качестве союзника компартии. Его лицо появлялось рядом с Куньялом, он участвовал везде, где только можно было собрать публику. В первые месяцы после революции он считал компартию самой популярной организацией и делал все, чтобы погреться в лучах ее славы и застолбить за собой в глазах избирателей образ не менее важного борца с режимом Салазара — Каэтану. Летом 1974 года лозунг был таков: «Социалистическая партия — марксистская партия!» Одновременно за кулисами лидер социалистов последовательно работал на подрыв позиций коммунистов.

Свою нишу Соареш нащупал давно. Еще в 1950-е годы, после исключения из компартии, он перешел на социал-демократические позиции и сформировал свою первую организацию, больше напоминавшую неформальный кружок. Ради создания настоящей партии политик проявил недюжинную энергию и гибкость: объездил пол-Европы, установил широкие связи, в 1972 году в Париже вступил в Великую ложу Франции[348].

Соареша долго недооценивали. Даже опытные политики не видели в нем большого потенциала. Он средне учился в университете, среди коллег по адвокатскому цеху не выделялся выдающимися способностями, не обладал неотразимым обаянием, увлекающим массы. Зато любил роскошь и комфорт, к которым привык с детства и которые мог себе позволить как сынок богатых родителей. Сам по себе такой образ жизни был вполне законен, но он вступал в непримиримое противоречие с декларируемыми принципами и лозунгами.

Невысокого мнения о юридических и политических талантах лидера социалистов был и Марселу Каэтану. «У себя в стране Мариу Соареш не представлял из себя ничего особенного, но на него влияли силы из-за рубежа, которые им манипулировали, — писал глава правительства после свержения. — Более серьезным случаем была компартия. С 1926 года она находилась в подполье и непрерывно, неустанно боролась сначала с Военной диктатурой, а потом — с Новым государством»[349].

Соареш не опускал руки. Он настойчиво продвигал себя в качестве респектабельной демократической альтернативы режиму Салазара и коммунистам и пользовался любой возможностью, чтобы напомнить о своем существовании. В 1970 году Каэтану разрешил опальному политику приехать на похороны отца, видного политического и общественного деятеля Первой республики. Возвращаясь во Францию, Соареш купил по дороге газету «Монд». В ней он обнаружил коротенькое упоминание о своей «высылке» из Португалии. «Я был доволен, — вспоминал лидер социалистов. — В то время три строчки в «Монд» были для меня доказательством славы»[350].

Постепенно Соареша стали воспринимать как одну из ключевых фигур португальской политической сцены. К тому же он был не просто политиком, а возглавлял партию, которых на момент совершения «Революции гвоздик» в прямом смысле было раз-два и обчелся.

Когда 16 мая 1974 года временный президент страны Антониу де Спинола, днем ранее принявший присягу в качестве главы государства, объявил состав первого временного правительства, в нем фигурировали три социалиста, в том числе Мариу Соареш, который получил пост министра иностранных дел. Это было наибольшее партийное представительство.

По два поста заняли члены компартии и правой Народно-демократической партии. Последнюю только что, 6 мая, основал Франсишку де Са Карнейру. Еще один пост достался представителю Португальского демократического движения.

Других партий в стране еще не существовало. Остальные места получили независимые. Беспартийным был и премьер-министр Аделину де Палма Карлуш. Его знали как адвоката, во времена Салазара защищавшего оппозиционеров, в том числе отца Мариу Соареша. Он занимал многие престижные должности, в том числе декана юридического факультета столичного университета, был видным деятелем Великой восточной лузитанской ложи и вскоре стал ее гроссмейстером.

После свержения режима Салазара — Каэтану ложа вновь начала функционировать без ограничений. В ноябре возвращение к легальной деятельности было оформлено юридически. Президент отменил закон 1935 года, запрещавший тайные организации. Ложе вернули отобранную недвижимость[351].

Движение вооруженных сил предлагало Спиноле трех других кандидатов, но генерал выбрал Палму Карлуша, очевидно, рассчитывая на его обширные связи. Это решение вызвало в ДВС недовольство и положило начало разногласиям между «капитанами» и «генералом в монокле».