После победы славянофилов

Между тем вся фелюга представляет небольшую лодку на четырех гребцов. Утонуть на ней в такую погоду ничего не стоит, и тонут чуть не каждый раз фелюги и целые кочермы. И вот, попрощавшись с мужем, М. С. Лейхт до самого его возвращения не будет знать, жив он или нет, а случись что-нибудь, и уведомить некому, разве выбросит казенную лодку на берег.

— Вы извините, господа, что я при вас буду работать. Подсаживайтесь вон к тому столику.

И энергичная барыня, разостлав сукно на обеденном столе, принялась гладить принесенную денщиком кучу своего и мужнего белья.

— Я вымою, вот он выполоскает, а потом я выглажу — и дело идет. Он у меня и повар. Какие обеды варит, разумеется, когда есть провизия!

— Какая у вас маленькая (две комнаты), но уютная квартирка, — говорю.

— Ничего другого в деревне нет. Не хвалите. В жару здесь можно испечься, а зимой, когда задует норд-ост, как ни топи печь, выше пяти градусов «жары» не будет. Посмотрите эти стены, ведь, это щепки на глине. Негде поставить лампу — задувает. Утром вода мерзнет в графине; ни двойных рам, ни черных полов. Муж пропадет на целую неделю в море, под окном воют «чекалки» (шакалы), ляжешь, окутаешься, и зуб на зуб не попадаешь. А розы цветут — это верно. Помилуйте, юг!

— Скажите, по крайней мере, служба вашего мужа хорошо оплачивается?

— Едва можно существовать. Здесь дороговизна баснословная. Пуд муки в Новороссийске 60–70 копеек, здесь рубль с четвертью. Печеный хлеб 1 рубль 60 копеек (темный пшеничный), мяса почти невозможно достать. Пароход не пришел, кончился в лавочке сахар — пьем чай с леденцами. Слава Богу, что хоть в нравственном отношении с «реформы» лучше стало. Теперь мой муж все-таки офицер, подчинен военному начальству, а раньше — Господи!

Эта реформа — выделение пограничной стражи в отдельный корпус, с изъятием ее из ведения и подчинения таможенным властям, — была одновременно спасением военной части от штатских «начальников дивизий» и границы от организованной контрабанды.

Наша небольшая компания (я, господин Ашкинази, представитель двух табачных фабрик, скупающий табак, и управляющий-ревизор одного имения, отставший от парохода) просидела у милой хозяйки, слушая ее живые рассказы о самых необыкновенных приключениях, целый вечер. Ложась спать, я от всей души погордился за русскую женщину, так высоко умеющую держать свое знамя.

X. Табаководство и ростовщичество

Петербургская табачная фабрика товарищества Богданова и фабрика Шерешевского в Гродне имеют в лице И. Г. Ашкинази в Новороссийске постоянного агента по закупке табака. Здешние мергельные пласты трескуна, обращаясь в почву, дают табак такой же благородный, как и виноград. По уверению господина. Ашкинази, ни в Крыму, ни на всем Кавказе нет более благоприятной почвы для табака, как Черноморское побережье в пределах Новороссийского округа. И действительно, табаководство здесь сильно развито, как по самому побережью, так, в особенности, в горных долинах, где множество участков занимается или арендуется греками и армянами, преимущественно турецкими подданными. К сожалению, эта культура ведется самым хищническим образом, до полного истощения участка, благо земля не своя. Затем все табаководство находится в страшных ростовщических тисках преимущественно армян, снабжающих плантаторов необходимым оборотным капиталом и фактически обращающих их в своих крепостных рабов.

Спросил господина Ашкинази, как тонкого знатока дела, пройти со мной на ближайшую плантацию и посвятить меня в подробности культуры табака. Мы отправились на пристань Джубги, верстах в трех от села. Там, кроме ближайшей плантации, можно было посмотреть еще на рыбные ловли местных матросов казенной гребной флотилии и побывать на посту 32–33 флотского экипажа, заведующего морскими сигналами.

Плантация начинается почти у самого сарая гребной флотилии и занимает не более двух десятин. В шалаше живет сторож.

Почва — чернозем, испещренный известковыми белыми частицами, а кое-где и совсем белая. Обработан участок довольно тщательно узенькими грядками, или бороздками, и засажен табачными растениями фута на 1,5 расстояния одно от другого. Растения совершенно созревшие и уже подвергшиеся первому сбору, не велики, и листья не крупны. Я не видал листа более 5 вершков в длину при 3 ширины. Сорт — Самсон.

Вот как ведется эта культура.

Семена высевают в рассадник и затем по приготовлении гряд пересаживают на места, поливая один раз при самой посадке и редко чаще, потому что в атмосферных осадках недостатка нет и климат влажный.

Когда растения выкинут цвет, их начинают пасынковать, то есть обламывать верхушки, и эта операция ведется весь конец лета, ибо растение стремится расцвести во что бы то ни стало.