После Рима. Книга вторая. Anno Domini 430–800

Лев III не стерпел оскорбления. Он изъял из-под юрисдикции церкви Рима все епархии и владения, расположенные на территориях Византии: теперь восточное побережье Адриатики, Сицилию, Бруттий и Калабрию окормлял константинопольский патриарх. Императорский удар был чувствительным: эти земли приносили годовой доход, примерно равный цене 350 килограммов золота — немалая сумма в обнищавшей Италии.

Следующий удар византийский император нанес, явно не подумав. Папу исключили из церковной иерархии, отстранили от обсуждения богословских вопросов, и никто не задумался о том, что эта мера фактически отсекает авторитетную римскую церковь от византийского мира!

Собственными руками, собственным решением Лев III не только подготовил церковный раскол, но и перекроил политическую географию в пользу севера, в пользу Франкии, в пользу Каролингов, которые теперь стали единственной опорой папства.

В результате императорских заблуждений церковь Рима вынуждена была переориентироваться на бывших варваров, что впоследствии стало основой для зарождения замкнутого Католического Универсума — средневековой Европы.

Католический мир Средневековья подразумевал цивилизационную идентификацию личности только и исключительно по религиозному признаку: или ты католик, или не-католик. Подобная система «свой-чужой», без различий на национальность или социальный статус, продержалась до первой половины XV века, когда начали проявляться при знаки национального самоосознания сперва во Франции, а затем и в прочих государствах Европы.

История иконоборческого движения темна и загадочна. Все попытки восстановить его причины, дискуссии и аргументы сторонников и противников икон наталкиваются на недостаток документов. Дело в том, что победившие почитатели икон уничтожили все, что было связано с доводами их противников. На соборах 787 и 843 годов они потребовали полного уничтожения иконоборческих текстов, все труды и документы иконоборцев были сожжены, и мы можем лишь догадываться, из чего они исходили и к чему стремились.

Кое-какие разгадки этой тайны можно найти, обратившись к историческому контексту иконоборческого столетия. Эпоха между 725 и 843 годами — это время страха перед исламским потопом, грозившим стереть империю, что для населявших ее людей означало конец света.

Лишь в начале IX века, обретя уверенность в способности выжить и продолжить римское наследие, Византия вернулась к иконам.

Поворот на север

В 741 году умерли Григорий III, Карл Мартелл и император Лев III[45]. Теперь в событиях участвовали папа Захарий, Пипин Короткий и император Константин V, ярый иконоборец и противник монашества.

В Константинополе торжествовали иконокласты, а иконоборчество стало официальной политикой государства. Изображения Христа, Богоматери и святых удалялись без спешки, но неуклонно: при ремонте их замазывали, а мозаики сбивали, как было с церковью Богородицы во Влахернах, где хранилась риза Богоматери. Монахам сбривали бороды, что считалось в Византии лишением мужества, и придумывали другие позорные наказания. Были убиты несколько отшельников, публично обличивших базилевса. Посмертную репутацию Константина V, в целом неплохого императора, монахи испачкали самым изощренным образом, мстительно добавляя к его имени в исторических записях слово «Копроним», «именем кал».

В одном только Риме убежище от гонений нашли около 50 тысяч греческих монахов. Ничего удивительного, что папа Захарий, прежде монах-бенедиктинец, после выборов не стал обращаться к императору за формальным утверждением его на римской епископской кафедре. Он заключил с лангобардским королем Лиутпрандом перемирие на 20 лет и — худой мир лучше доброй ссоры, от которой все равно никакого прибытка — убедил того пойти на перемирие с Византией.

Одновременно папа принялся налаживать отношения с Пипином Коротким, которые становились все благожелательнее. Майордом франков и папа понимали, что наступает время, когда они будут нужны друг другу.

У Пипина в отношениях с папством был превосходный посредник — Винфрид, миссионер и ученый, автор латинской грамматики. В 719 году он получил благословение папы Григория II, принял монашеское имя Бонифаций и при поддержке франкской знати отправился с проповедью во Фризию, к жестоким лесным племенам правого берега Рейна. Бонифаций-Винфрид, воодушевленный религиозным пылом и долгом, шел путем Сальвиана Марсельского, Бенедикта Нурсийского, святого Северина и Августина Кентерберийского. Эти строители христианской Европы стремились указать путь потерявшимся варварским душам и сделать их частью христианского мира.

Искренние и деятельные, миссионеры пользовались огромным авторитетом и у паствы, и у владык мира сего. Бонифаций вслед за предшественниками основывал поселения и монастыри, разорял языческие капища, крестил и отпевал — словом, распространял влияние Рима как центра христианства. Искусный политик, Бонифаций убедил Карла Мартелла и некоторых племенных вождей в преимуществах веры в Христа как политического инструмента и в ее объединяющем потенциале.