Последнее сражение. Воспоминания немецкого летчика-истребителя, 1943–1945

Я должен был сесть. Мои глаза начал заволакивать туман, перед ними начинали плясать красные огоньки. Я задыхался. Моя голова моталась из стороны в сторону, руки тряслись, глаза болели. Я должен поднять нос самолета. Какая у меня скорость? Почти 320 км/ч. Очень много. Я должен затормозить машину. На другом конце поля был лес. Левой рукой я вырвал ключ зажигания. Двигатель закашлялся. Затем последовал удар.

Я почувствовал, как меня вырвало из кресла и швырнуло вперед. Сильный скрежет, серия щелчков – и ничего больше. Неспособный открыть фонарь, я нажал на кнопку его отстрела, и он отлетел.

Большими глотками я вдыхал свежий воздух, заполняя легкие. Внезапно меня охватила сильнейшая паника, как это уже однажды было в Неттуно. «Я должен выбраться. Быстрей наружу».

На этот раз ноги не слушались меня. Я не мог встать со своего кресла. Вытянув руки, я схватился за край кабины и попытался приподняться. Внезапно острейшая боль пронзила мой мозг.

«Наступил момент сделать последнее отчаянное усилие. Твоя жизнь зависит от того, сможешь ли ты сделать хороший рывок. Если ты не хочешь зажариться в своем пылающем самолете, подтянись и напряги все свои мускулы. Не так. Сильнее. Еще сильнее».

Нечто подсказывало мне: «Ты слишком близко, слишком близко, если твой «ящик» взорвется. Прочь. Прочь».

Я осмотрелся вокруг. Приблизительно в 20 метрах на краю канавы рос кустарник. Он, казалось, взывал ко мне: «Ползи ко мне, я укрою тебя». Из последних своих сил я приподнялся и, упираясь локтями, медленно пополз. Кустарник все еще, казалось, звал меня.

«Давай, взбодрись немного. Подними свою голову. Чем это пахнет? Это – бензин, не так ли? Капля за каплей он стекает по корпусу двигателя. Наполовину зарывшись в землю, он курится, словно бенгальский огонь. Достаточно одной капли, ты это знаешь. Помнишь, что случилось с Гербертом в Неттуно. Это не шутки. Ты должен повиноваться. Здесь командую я. Волочи свои ноги… волочи ноги и ползи на животе, как животное. Они болят, да? Так что. Главное в том, чтобы спасти свою шкуру, пока еще есть время. Дальше… еще дальше – ты все еще слишком близко к тлеющей машине. Что случится, если баки взорвутся? Перед тобой есть канава, там ты будешь в безопасности».

Я дошел до предела. У меня было лишь одно желание: уткнуться лицом во влажную землю, как американец в Тускании, и заснуть. Приподняв голову, я увидел на расстоянии вытянутой руки канаву. Опираясь на локти, сначала – на один, а потом – на другой, я перевалился в нее и покатился вниз по склону. Мои руки сжатыми кулаками заколотили по воздуху, и черная пелена заволокла глаза.

Над головой мирно шелестел кустарник. Сквозь его ветки я мог видеть дождливое небо с плывущими по нему облаками. Внезапно раздался взрыв, от которого мои барабанные перепонки едва не лопнули. «Фокке-Вульф» только что взлетел на воздух. Я прижал голову вниз. Со свистом пролетали куски металла, дождем посыпались комья земли, сопровождаемые раскатами взрывов детонировавших боеприпасов.

Казалось, я слышал шепот кустарника: «Ты видишь, я был прав. Как тебе повезло, что ты встретил меня на своем пути, меня и канаву, которую я укрываю. Если бы нас не было, тебе настал бы конец. Теперь отдыхай. Больше с тобой ничего не может случиться. Ты думаешь, что русские видели, как ты упал и переполз ко мне? Нет. Поблизости нет ни одной живой души. Все бежали. Мы находимся на ничейной земле».

Листья качались на ветру символами спокойствия, мира и безмятежности. На ветку села птица. Увидев меня на дне канавы, она издала крик и улетела. Я смотрел в небо…

Увидев облако дыма лишь в полутора километрах от себя, русские артиллеристы нацелили свои пушки на этот сектор. Несколько минут спустя раздались первые залпы, которые разнесли пылающие останки «Фокке-Вульфа».

Я опять потерял сознание.

Позже, много позже, на мягкой земле кукурузного поля появились борозды от гусениц русских танков…