Последняя заря

Доктор, натягивая на ходу отвратительный жёсткий китель, бросился в палатку лазарета.

Подпоручик Петя Крейцер агонизировал. Весь в холодном поту, он содрогался в конвульсиях. Сквозь хриплое частое дыхание едва можно было разобрать, что зовёт он маменьку, сестру Лизу… Зрачки расширились до предела и закрыли полностью раёк, превратили глаза в два бездонных чёрных пятна. Сестра Марта пыталась удержать на лбу несчастного пузырь с холодной водой: «Тише, тише, миленький…». В последний миг взгляд его стал вдруг осмысленным, Петя крикнул жалобно ещё раз «Мама!..» и обмяк.

– Десять, тридцать две, – глухо сказал Доктор, взглянув на часы, и на выходе велел: – Сестра Марта, родным напишите, у вас хорошо выходит подобрать нужные слова.

Парило ужасно, и даже здесь, на высоком берегу над рекой не было и намёка на свежесть… От духоты осоловели и цикады, хотя прежде по вечерам воздух трещал, как молотилка на току. Вечерняя заря догорала – край неба за рекой ещё светился алым. И, проводив последний отблеск, Доктор затушил папиросу и растёр каблуком окурок.

«Спать».

До палатки он не дошёл.

– Даша?

Положил ей руку на плечо – плечо тряслось мелкой дрожью.

– Что с тобой?

– Петю жалко…

Прежде Доктору не доводилось видеть, чтобы Даша плакала: даже во время самых тяжёлых и безнадёжных операций, когда раненый умирал у неё на руках от боли, когда не хватало действия морфия – даже тогда она с каменным лицом делала своё дело, синие глаза были сухи, движения экономны и точны. А тут…

Он присел рядом, задел ладонью её ладонь – Даша вцепилась в пальцы, как в спасательный круг, чего прежде себе не позволяла.

– Сил нет… Я устала… Очень…

– Пойдём, провожу тебя… А если нас увидят вместе… Пусть себе думают, что хотят.

– Я не о том. Не о сейчас…

– Ясно.

И они примолкли: рука в руке, бок о бок на хлипкой лавочке над обрывистым берегом. От чужих глаз их прикрывал лозняк, оплетённый диким вьюнком и хмелем. Даша притихла. «Наплакалась вволю, вот и задремала, бедняжка…». Его и самого клонило в сон от томительной духоты и тяжёлого аромата вьюнков.

Там и тут в небе поблёскивали зарницы, скользили по небу огненные змеи.

И тут среди этого безмолвия разрывая ночь – вспышка, грохот тысячи булыжников – в вышине, в темноте, вокруг!!!

– Тише, тише. Это гром…

Под налетевшим шквалом затрепетали испуганные листья, всё громче и громче, и вот – первые капли грянули оглушительное стакатто. Сразу стало свежо, и Доктор набросил на плечи Даше свой китель: она не озябнет, а сам он был рад охладиться.

– Идём?

Она помотала головой.

Снова молния – теперь с сухим треском над самой головой – заставила вздрогнуть даже Доктора.

А Даша вдруг рассмеялась.

– Пойдём. Я хочу под дождь

– Это опасно. Вдруг разряд?

– Ну, пожалуйста, доктор Рихарт, одну секундочку!..

И, взметнув светлой юбкой в темноте, припустила по лугу. Оступилась, упала.

Она не поднималась, и Доктор пошёл помочь ей подняться, но Даша не встала – она всё хохотала исступлённо – или снова рыдала? Сквозь шум дождя и ветра не разобрать…

Вслед за очередной вспышкой в небе зажглось и не погасло. Но то была уже не молния – на высоте десятка саженей над землёй повисли три светящихся шара и медленно-медленно опадали вниз.

Грохнуло совсем рядом. Дрожь прокатилась под ногами и затухла.

«Так близко? Линия окопов ведь в другой стороне… Не станут же палить по расположению госпиталя!.. Не должны…».

И тут среди ударов капель воды Доктор различил тихий, едва уловимый свист. Он быстро нарастал, и вот, уже не свист, а ввинчивающийся в черепную коробку рёв, всё ниже и ниже, всё ближе, всё громче… «Снаряд. Дальнобойный. Быть того не может,» – мелькнуло в голове. Даша тоже замерла, завороженно глядя вверх, а светлое платье в зареве осветительных снарядов наливалось оранжевым…

Это случилось мгновенно. Она не успела ни отбежать, ни даже встать. Доктор не успел шевельнуться. Взрывом его отбросило к кустам, оглушило, отбило способность мыслить, и дальше бомбёжку он уже не мог ни видеть, ни слышать.

Уже когда было светло, когда его подняли и понесли, он разлепил с трудом веки и, проплывая мимо окровавленного клуба смешанных с землёй тряпок, мимо потухшей пушистой рыжины, ясно увидел и понял всё.

Мир рухнул в чёрную липкую дыру.

– Светает… – пустым голосом сказал Стефан Игорь.

«И что с того?..».

Потолок и четыре стены. Прямоугольное окно. Нары. Два незнакомых прежде человека. И третий присел на краешек табурета – их безносая невеста Смерть.

Мальчишка был благоговейно спокоен – даже руки не тряслись. Из глаз пропал горячечный огонь. За ночь он успел уговорить себя, приготовить к необычному венчанию – он был уже наполовину там.

Пожалуй, оставалось самое тягостное – дождаться шагов в коридоре и лязга замка. Но сейчас уже всё равно. Только хотелось, чтобы это случилось не в казематах, а на воздухе. И поскорей бы уже…

Их вывели во внутренний дворик, в стенах его пестрели выбоины, как дырки в сыре. Было зябко. Шеренга солдат, перепоясанных крест-накрест белым, серое небо. Кажется, Игорь попросил не завязывать ему глаза, и капрал покладисто убрал чёрный шарф.