Последние поэты империи: Очерки литературных судеб

Открывай любую страницу и цитируй. Погружайся в историю «Софии Киевской», в леонтьевскую «цветущую сложность», в философичность ее размышлений и даже пророчеств. Как, например, в удивительнейшем «Сне о Востоке и Западе»:

Лежит страна Разлукав гремучем далеке.Сидит в окне старухас веретеном в руке…Но молчаливо людичитают между строк:под Западом не будетпылающий Восток!Под Западом не будетздесь даже воробья!..Лежу себе в простудепод ворохом тряпья.И обо мне — ни слуха,ни всплеска по реке.Страна моя Разрухав плакучем далеке!(«Сон о Востоке и Западе», 1982)

И все-таки, перечитывая Татьяну Глушкову, из ранних ее стихов я бы отобрал прежде всего ее окаянные и разлучные, по-бабьи пронзительные стихотворения о любви и одиночестве. «Свела нас вовсе не любовь, / а только медленная мука, / реки вечерняя излука, / воды остуженная кровь. / …Свела нас эта простота / ночного жаркого объятья…» Пусть не смущает иных книжных читателей ее высокая и грешная страсть:

Что до тела тебе моего!Я всегда молодела от горя:этой горстью соленого моряумывалась пречище всего!Что до тела тебе моего!(«Звенья», 1975)

Свою любовь Татьяна Глушкова не только в стихах, но и в жизни рифмовала лишь с кровью, «ибо легче — любви не знавала». В ее любовной поэзии эмоциональность нарастает с каждой строкой, страсть дает плазменную энергию стиху, и уже все определяют страдание, радость, надежда — до самозабвения.

И сказать ничего не умела,и подавно уже не спою,как веселое белое телопростирала на радость твою.(«И сказать ничего не умела…», 1980)

Воистину только женщинам дана такая полнота погружения в любовь! Но именно тогда, когда любимый становится хлебом насущным, первейшей принадлежностью жизни, он уходит, оставляя за собой пожарище любви.

Когда лежала не дыша,убитая тобою,слыхала крики дележаи музыку разбоя…(«Когда лежала не дыша…», 1976)

Разлука на какое-то время становится ключевым словом в лирике Глушковой, хотя, наперекор судьбе, старалась убедить себя: «Разлуки нет». Даже так — девизно — назвала свой третий сборник стихов, но в жизни разлука стала ее спутницей до конца дней.

Не измены — но хриплые звукинемотой искаженного рта,и теперь уже полной разлукичерез степь золотая верста.(«Не измены — но серые стены…», 1968)

Ее лучшие разлучные стихи созвучны народным русским песням, древним женским плачам.

Нелюбимая — телом страшна,нелюбимая — ликом зазорна.Нелюбимая — слишком вольна!Нелюбимая — слишком покорна!..Нелюбимую ты не жалей:эка невидаль — муки-разлуки!Что ни кочет, — по ней — соловей:всюду слышит любимые звуки.Нелюбимую ты не люби, —эка, жадные руки простерла! —а сведи к той кринице в степи,что похожа на черное горло!Поясочек удавкой завей…(«Нелюбимая — телом страшна…», 1974)

В нынешнем скудном эмоциями мире, чему даже поэзия потворствует, отдаляясь от читателя, когда поэты утыкаются в стихи, как в броню, защищаясь от жестокого и расчетливого мира, — в броню сложности, холодности, отстраненности, в этом мире разлучные, страдающие, горестные стихи Татьяны Глушковой звучат как последняя исповедь о сгоревшей страстной любви:

Я не знала темней забытья,чем с тверезостью протоколиставспоминать, как весенние листьяшелестят на плече у тебя.(«Это ложь, что врачуют стихи…», 1974)

И обретается та протестантская, если хотите, экзистенциалистская свобода, от которой хочется выть. Свобода беспредельного, глубинного одиночества…