Мои друзья упрекали меня за приверженность к Глушковой, за всепрощающее отношение к ней, а Татьяна упрекала меня за соглашательство с друзьями. Она была непримирима и потому тотально одинока. Она была национальным русским поэтом, но при этом, безусловно вся целиком — советским имперским поэтом. Она была тонким знатоком русской культуры, но и сама стала частью русской культуры….
Татьяна Глушкова — мужественный человек с трудной судьбой. Но и в этой судьбе ей выпал редкий час откровения, слияния со своим народом. Я верю, что ее трагические стихи зазвучат в решающий момент истории как свидетельство правды о своем народе и, может быть, спасут многие души.
Взбунтовавшийся пасынок русской культуры:
Иосиф Бродский
Мой народ, не склонивший своей головы, мой народ, сохранивший повадку травы: в смертный час зажимающий зерна в горсти, сохранивший способность на северном камне расти.Мой народ, терпеливый и добрый народ, пьющий, песни орущий, вперед устремленный, встающий — огромен и прост — выше звезд: в человеческий рост!Мой народ, возвышающий лучших сынов, осуждающий сам проходимцев своих и лгунов, хоронящий в себе свои муки — и твердый в бою, говорящий бесстрашно великую правду свою.Мой народ, не просивший даров у небес, мой народ, ни минуты не мыслящий без созиданья, труда. Говорящий со всеми, как друг, и чего б ни достиг, без гордыни глядящий вокруг.Мой народ! Да, я счастлив уж тем, что твой сын! Никогда на меня не посмотришь ты взглядом косым.Ты заглушишь меня, если песня моя не честна.Но услышишь ее, если искренней будет она.Не обманешь народ. Доброта — не доверчивость. Рот, говорящий неправду, ладонью закроет народ.И такого на свете нигде не найти языка,чтобы смог говорящий взглянуть на народ свысока.Путь певца — это родиной выбранный путь.И куда ни взгляни — можно только к народу свернуть, раствориться, как капля, в бессчетных людских голосах, затеряться листком в неумолчных шумящих лесах.Пусть возносит народ — а других я не знаю судей, — словно высохший куст, самомненье отдельных людей.Лишь народ может дать высоту, путеводную нить. Ибо не с чем свой рост на отшибе от леса сравнить.Припадаю к народу. Припадаю к великой реке. Пью великую речь, растворяюсь в ее языке. Припадаю к реке, бесконечно текущей вдоль глаз сквозь века, прямо в нас, мимо нас, дальше нас.Декабрь 1964