Если в прошлое, лучше трамваем со звоночком. Поддатым соседом. Грязным школьником, тетей с приветом, чтоб листва тополиная следом.Через пять или шесть остановок въедем в восьмидесятые годы: слева — фабрики, справа — заводы.Не тушуйся, закуривай, что ты.Что ты мямлишь скептически, типа это все из набоковской прозы.Он барчук, мы с тобою отбросы.Улыбнись, на лице твоем слезы.Это наша с тобой остановка:там — плакаты, а там — транспаранты,небо синее, красные банты.Чьи-то похороны, музыканты.Подыграй на зубах этим дядям и отчаль под красивые звуки.Куртка кожаная, руки в брюки,да по улочке вечной разлуки.Да по улице вечной печали в дом родимый, сливаясь с закатом, одиночеством, сном, листопадом. Возвращайся убитым солдатом.2000Интонация смерти есть в стихах любого крупного поэта. Но страшно, если она овладевает им. Поэт из Екатеринбурга Борис Рыжий ушел в эту интонацию целиком, погрузился в нее с головой. И не выплыл обратно. И было ему всего 27 лет. Сверстник моего сына 1974 года рождения. Это соприкосновение дат еще более задело меня.
Встречались мы с Борисом Рыжим лишь единожды — на вручении ему поощрительной премии «Антибукер». Я искренне поздравил его. Тем более что его стихи периода района Вторчермета мне были по душе.