Последний день лета

– Почти… – задумчиво проронила Ульяна. Она в тот момент прокручивала в голове план допроса Миланы. Ее миссия будет тем сложнее, чем активнее станет задавать вопросы Богданов. Он мог легко без злого умысла сломать ее план и этим навредить общему делу. В таком случае Ульяна пообещала себе быть предельно гибкой и быстро перестраиваться.

– Я говорю, пятьдесят откуда взялось? – повторил Богданов. – «Технопласт» приватизировали в девяностых. Вроде бы оттуда идет отсчет.

Ульяна включилась в разговор:

– История приватизации предприятия и борьба с рейдерскими захватами длилась несколько лет. Ввиду неопределенности даты руководство приняло решение считать срок существования со дня основания «Технопласта» в семидесятых. То есть еще с советских времен.

– Почему бы и нет. Отец рассказывал, в семидесятых завод был флагманом аналогичных предприятий.

– А он и сейчас на первом счету.

– Слышал. Знаю. – Богданов приблизился к номеру Миланы и стукнул в дверь костяшками пальцев.

Изнутри номера донеслось:

– Кто там?

Ульяна схватила Богданова за руку.

– А вдруг у нее Тягачев? Будет неловко.

– Спокойно, – ответил тот. – Тягачев уехал на производство. Я проверял.

В это время дверь распахнулась, и Милана поочередно их оглядела.

– В чем дело?

– Гражданка Кузуб? Татьяна Андреевна?

– Ну, я. – Казалось, Милана удивилась, услышав свое настоящее имя.

Не меньше удивилась Ульяна, но тут же догадалась, что модное имя Милана было присвоено ввиду ординарности настоящего. Татьяна – куда ни шло, однако фамилия Кузуб не смогла бы украсить ни одну женщину.

– Можем пройти? – осведомился Богданов одновременно с тем, как шагнул в комнату.

– Зачем же спрашивать? – ехидно отреагировала Милана. – Ведь вы уже здесь. – Она прикрыла за ними дверь, села на диван и закурила. – От меня-то вам что надо?

Богданов положил на журнальный столик несколько фотографий.

– Для начала взгляните на эти снимки.

Она протянула руку, однако, на расстоянии разглядев изображение, быстро ее отдернула.

– Зачем это вам?

– Назовите цель вашего визита в коттедж.

– Не смейте лезть в мою личную жизнь! – огрызнулась Милана.

Следователь взял одну фотографию и, взглянув на нее, подтвердил:

– Вот и я так считаю. Это сугубо личное. – Он поднял глаза и напрямую спросил: – Вы и Флеер любовники?

– Да как вы смеете?!

– Смею. Работа у меня такая.

– Я пожалуюсь Десику, и он размажет вас по стене!

– А вот этого вы не сделаете, – уверенно проговорил Богданов. – Когда Тягачев узнает о вашей связи с его помощником, то по стене размажет вас, а не меня. А заодно и вашего приятеля. – Он усмехнулся. – Хотя его судьба вас вряд ли волнует.

Милана нервно затушила сигарету в стеклянной пепельнице и заговорила спокойнее:

– Ну хорошо. Что вам надо?

Уведомив Богданова жестом, в разговор вступила Ульяна:

– Мы проследили весь ваш путь от девятого коттеджа, в котором вы были с Флеером. Оттуда до главного корпуса ходу одиннадцать минут. Вы с Флеером шли полчаса. Объясните, на что ушли остальные девятнадцать.

– Идти можно по-разному! – с вызовом проговорила Милана. – Мы никуда не спешили.

– Это не ответ! – вмешался Богданов.

– Другого ответа у меня нет!

– Значит, не скажете?

– Мы разговаривали, время я не засекала.

– Послушайте… – начала Ульяна.

Богданов сделал упреждающий жест и, прервав ее, заговорил:

– А что, если я скажу, что от вашего ответа зависит то, пойдете вы по делу об убийстве Гуровой свидетелем или подозреваемой?

Хихикнув, Милана вдруг побледнела:

– Вы серьезно?

– А я всегда серьезный, – ответил ей следователь. – Работа у меня такая.

– За что же мне было убивать Елену Петровну? – Милана взволнованно задышала. – Ну, сцепились мы с ней за столом. Так ведь она и с другими ругалась.

– С кем, например?

– С мужем своим.

– Мы говорим о вас и о Флеере, – напомнила ей Ульяна.

– Нам не было нужды убивать генеральшу.

– И здесь я с вами не соглашусь. – Богданов поднялся с кресла и подошел к окну. Задумчиво оглядев открывшийся перелесок, продолжил: – Давайте подумаем вместе. Гурова недолюбливала вас, поскольку спроецировала вашу историю с Тягачевым на собственного мужа и предположила, что недалек тот час, когда и Гуров привезет в пансионат такую, как вы. – Приложив руку к груди, он заметил: – Прошу без обид. Будем считать, что это оперативная проработка.

– Чего уж там, валяйте… – обиженно проронила Милана.

– Елена Петровна могла случайно увидеть, как утром Флеер выходил из вашего номера. – Богданов сделал предостерегающий жест рукой. – Считайте это импровизацией. Она могла увидеть вас двоих где угодно, ей могла рассказать горничная или кто-то еще. Это не важно. Важно лишь то, что она знала о вашей связи. – На последнем слове следователь сделал ударение. – Понимаете?

– Нет! – Милана отрицательно замотала головой. – Я не понимаю, к чему вы клоните.

Богданов вернулся на место и сел напротив.

– Генеральша вас шантажировала. Признайтесь, ведь это так?

– Нет! – воскликнула Милана и даже подскочила с дивана. – Не было такого! Нет, нет и нет!

– Учтите, после вас мы допросим Флеера, и, если он скажет что-то другое, вам несдобровать.