Последний шанс

— Да где-то... после десяти. С похмелья... Обычно он ездит в шахту в первую смену. Ему надо организовать работу на сутки. Три забоя, пятьдесят пять человек в бригаде. Всех обеспечь работой... А сегодня позвонил в нарядную, пробурчал: «Выйду во вторую — без меня за это время не сдохнут», — и вновь завалился спать. Это было в начале седьмого. Проснулся около десяти, достал из холодильника борщ. Напился-нажрался прямо через край и подался из дому: «Мотнусь по делу». Наверно, не следовало бы давать ключи от гаража, — корила себя Елизавета Фоминична.

Иван Иванович был благодарен хозяйке за откровенный рассказ. Правды боится только преступник и смертельно больной. Для остальных она уж в крайнем случае безвредна, а чаще помогает в жизни. Елизавете Фоминичне нечего было скрывать от майора милиции Орача.

— Теперь о деньгах, — напомнил Иван Иванович.

— Если много, то это не его деньги, — пояснила она.

— А чьи же?

— Петенькины! Чьи же еще? Позавчера мы с ребятами мыли машину. Богдан куда-то возил Петеньку. По-моему, на Пролетарку, там у того на поселке живет теща. Бабуля в годах, он снабжает ее продуктами. Дороги на поселке грунтовые. Вымазали «жигуля». Богдан вернулся и сказал: «Помойте». Я почертыхалась, но позвала сына и дочку... Вынимала коврики, на них насохло. Никаких денег не видела.

«Пролетарка... Позавчера Лазня вместе с Пряниковым были на Пролетарке. Район вольготный, раскидистый. Но магазин «Акация» именно в Пролетарском районе! Это что: предварительная разведка? Или чистая случайность?

Позавчера денег под ковриком еще не было. Сегодня они появились. По мановению волшебной палочки? Кто же этот волшебник?

Деньги прикрыты «Вечоркой», которую взять из дому Лазня не мог, она вышла где-то во второй половине дня. Неужели сто тридцать пятидесятирублевок — это за соучастие?»

Как не хотелось в это верить! Несмотря на все, Иван Иванович все-таки испытывал какую-то симпатию к знаменитому бригадиру проходчиков. Такая влюбленность в трудную, опасную профессию горняка! Богдан Андреевич говорил: «На перфораторах я семь очков форы любому дам, репера пробивать — маркшейдеров научу, на погрузочную машину сяду — я мастер международного класса». Словом, ас своего дела.

Сказать, что семья Богдана Лазни купалась в роскоши, было нельзя. На его трудовые деньги, даже весьма приличные, как говорится, палат белокаменных не наживешь. В квартире было только все необходимое, ничего лишнего. Мебель отечественная, купленная в разное время: для столовой, для спальни, для детской, где окопались мальчишки, вытеснив сестру на ночь в столовую на диван-кровать. Цветной телевизор — этакая махина первых выпусков. Радиола с выносными колонками. Горка с хрустальной посудой, из которой, конечно же, в этом доме не едят и не пьют. Такую покупают для престижа. Три шкафа с антресолями набиты одеждой. Обиженных по этой части в семье нет. У отца — кожаное пальто, импорт, Финляндия.

Саня говорил, что проходчики в бригаде Лазни получают около тысячи в месяц. Сам бригадир чуть побольше. Это и определяло общий достаток семьи.

Иван Иванович все доискивался причины, побудившей Богдана Андреевича пойти на преступление, если, конечно, оно имело место. Понять суть явления, его истоки — значит ответить на главный вопрос суда присяжных: виновен или не виновен. В этом может помочь внимательное изучение того, что окружало Лазню.

Человек он вполне обеспеченный. В почете. Работу любит, гордится ею. Прекрасная семья. Жена — умница, как женщина не потеряла своей привлекательности. Два сына — наследники отцовских дел. Дочь — отцова любимица, в невесты выходит. И вдруг взять и перечеркнуть судьбу близких. Что могло побудить неглупого человека в один миг перепахать всю свою жизнь? А может, и «не вдруг», может, это вызревало исподволь и давно? Может, у Богдана Андреевича есть какие-то прошлые долги?

— Елизавета Фоминична, а не мог ваш супруг выиграть эти деньги, к примеру, в карты?

— Да что вы! В «дурачка»? Пытался Петя научить его в преферанс, да Богдан так и не осилил. Времени, говорит, на ерунду жалко. Вешаешь «генеральские потопы» — это же радость! А корпеть над копейками — не по мне.

Неужели деньги под ковриком — это все-таки доля за соучастие? О женщина, дай мне хоть какую-нибудь, самую маленькую зацепочку, чтобы я думал иначе!

— Елизавета Фоминична, вы говорите, что деньги, видимо, Пряникова. Но как они могли очутиться у Богдана Андреевича? Может, тот отдал их ему на хранение!? Но разве больше негде было хранить, кроме как под ногами у водителя в чужой машине? Что же тогда это за деньги?