Последний шанс

— В таком случае не понимаю вас, Петр Прохорович.

— А что тут непонятного? Надо смотреть на мир вокруг себя открытыми глазами. А то блефуем, как в покере, врём порою даже себе и осложняем свое существование. Вообще я скажу вам, товарищ майор, чисто по-мужски: жизнь — такой забавный калейдоскоп из цветных стеклышек! Вот и у поэта: «Обнимал березку, как жену чужую». Чужая — всегда тайна за семью замками. Правда, у одной все семь одной отмычкой открываются. Зато у другой на каждом запоре — свой контроль. Первые — «клевые», на них «клюют», с ними проводят время. Вторых уважают, в домашних условиях их любят, на людях ими гордятся. Но так уж повелось: нам нравятся чужие. Следовательно, и наши кому-то. Это в человеческой натуре, так запрограммировано природой. Только одни, вот как я, действуют открыто, а другие прикрываются словоблудием. — Но, видимо поняв, что его собеседник «из другого теста», быстро переориентировался и заключил: — А вообще-то Анна — баба классная. По всем статьям: и как женщина, и как хозяйка. Заботливая, чистоплотная, ласковая. И при отменных заработках.

— Так, может быть, вы напрасно ее в чем-то подозреваете? Прудков был не один — с другом.

Пряников безнадежно махнул рукой:

— Ну что мы с вами тюльку на болоте травим! И вы — по работе, и я — по своей жизни прекрасно знаем: если женщина захочет устроиться, она найдет и время, и место. Читали такую книгу — «Декамерон»? Ей шестьсот лет. Там вся правда о жизни. Загнала мужа на дно глубокой бочки, мол, осмотри, а сама, можно сказать, прямо у него на глазах устроилась со своим приятелем тут же. За шестьсот лет мир не стал праведнее, наоборот, цивилизация сделала нас хитрее, подлее и изощреннее. Будете мне возражать — значит, вы не откровенный человек: фарисействуете. Я с вами как на духу, а вы что-то крутите.

Замолчал, словно объявил приговор. Сверлит маленькими немигающими глазками собеседника, загоняет в угол, требует от него раскрыться.

— Да вот то и кручу, Петр Прохорович, что третий-то человек в вашей машине — в безнадежном состоянии. Все началось как легкий флирт: «Петенька, дай машину съездить к маме». А чем закончилось?

Разбитую машину Пряникову было, конечно, жалко. Это выражало его лицо. Иван Иванович решил воспользоваться переменой в настроении Пряникова и задать важный вопрос.

— Екатерина Ильинична говорила, что Прудков дружил с Егором Победоносцем?

Пряников насторожился. По всей вероятности, Иван Иванович переоценил обстановку в свою пользу.

— Кто с кем дружит, пьет водку в свободное от работы время, ездит вместе на курорт — не моя забота. Помнится, Прудков работал на проходке, Победоносец — в лаве, это я знаю. А остальное знать не хочу.

«Знать не хочу» — это что же, заявка на будущее? Пряникову известно о своих бывших рабочих что-то выходящее за рамки обязанностей начальника участка. Он человек умный и заранее от всего открещивается.

Ивану Ивановичу хотелось спросить о Юлиане Ивановиче Семенове, но он побоялся, что выдаст свои планы, и решил этот вопрос оставить для более благоприятного момента. Главное сделано: Пряников не усомнился в том, что в машине вместе с Тюльпановой был Прудков-Кузьмаков. По заявлению Генераловой, Кузьмаков-Прудков — крупнейший специалист по автомобилям. Проскочить за час сорок пять минут по улицам двух крупных городов в час пик и одолеть сто семьдесят километров может только водитель-ас. Кузьмаков для этого как раз подходит.

Оставалось неясным: знал ли Пряников, с какой целью взяла у него Тюльпанова машину, или не знал?

— Когда выехала Алевтина Кузьминична из Донецка? — спросил Иван Иванович.

— Не докладывала, — пробурчал Пряников. — Днем позвонила: «Пришла телеграмма. Мать при смерти». Вечером я заскочил к ней. Ну... подосвиданькался, передал ключи. Вчера около одиннадцати она забрала машину. Сказала, надо загрузиться. В село нынче с пустыми руками не ездят, тем более к больной матери. А если повезет родительницу к профессору... — Он махнул рукой, мол, все понятно.

— Ну что ж, Петр Прохорович, по первому вопросу мы с вами побеседовали, — признался Иван Иванович.

— А что, есть еще и второй? — насторожился Пряников.

— Да, но вас он, можно сказать, почти не касается, — поспешил успокоить его Иван Иванович. — Скажите, Лазня у вас работал бригадиром?

— Сквозным. А что? — с опаской спросил Пряников. — И почему «работал»? Он тоже попал в аварию?

— Если бы авария! Он арестован по подозрению в причастности к ограблению мебельного магазина. И меня будет интересовать ваше мнение о Лазне. Вы же с ним работали не один год, хорошо знаете как человека. В каких случаях ему можно верить, в каких — нельзя?

Пряников заволновался, хотя и старался не подавать вида. Да, он готов послужить милиции верой и правдой, конечно же, поможет изобличить преступника, но сначала надо разобраться, кто есть кто.

— Богдан — хороший организатор, в бригаде пользуется авторитетом, — начал перечислять заслуги подчиненного, загибая при этом в кулак короткие, заросшие черной шерстью пальцы.