Посмертные записки Пиквикского клуба

– Нет, не скажу, – возразил юный Бардл, покачав головой и снова взбираясь на нижнюю ступеньку.

– Противный ребенок! – пробормотала миссис Клаппинс. – Какой упрямый, скверный мальчишка! Ну, Томми, скажи же своей дорогой Клаппи.

– Мама запретила говорить! – ответил юный Бардл. – И мне тоже дадут, и мне тоже!

Вдохновленный такой перспективой, скороспелый ребенок с удвоенным рвением занялся своей утомительной игрой.

Вышеприведенный допрос невинного младенца происходил, пока мистер и миссис Редль и кебмен препирались из-за денег. Когда спор окончился в пользу кебмена, миссис Редль подошла нетвердыми шагами к миссис Клаппинс.

– Ах, Мэри-Энн! Что случилось? – спросила миссис Клаппинс.

– Я вся дрожу, Бетси, – отвечала миссис Редль. – Редль – не мужчина, он все взваливает на меня.

Вряд ли это было справедливо по отношению к злосчастному мистеру Редлю, ибо добрая супруга отстранила его в самом начале спора и властно приказала держать язык за зубами. Впрочем, он не имел возможности оправдаться, так как у миссис Редль обнаружились недвусмысленные симптомы приближающегося обморока. Заметив это из окна гостиной, миссис Бардл, миссис Сендерс, жилица и служанка жилицы поспешно вышли и проводили ее в дом, болтая без умолку и всемерно выражая жалость и сострадание, словно она была несчастнейшей из смертных. В гостиной ее уложили на диван, и жилица со второго этажа, сбегав к себе, вернулась с флаконом нашатырного спирта, каковой она, крепко обняв миссис Редль за шею, прижимала со всей женственной заботливостью и жалостью к ее носу до тех пор, пока эта леди, долго отбивавшаяся, не вынуждена была заявить, что чувствует себя гораздо лучше.

– Ах, бедняжка! – воскликнула миссис Роджерс. – Я слишком хорошо понимаю ее чувства.

– Ах, бедняжка! Я тоже! – подхватила миссис Сендерс.

И тогда все леди застонали хором и объявили, что они-то понимают, в чем тут дело, и жалеют ее от всего сердца. Даже маленькая служанка жилицы, тринадцати лет и трех футов росту, выразила шепотом сочувствие.

– Но что же случилось? – спросила миссис Бардл.

– Вот именно! Что расстроило вас, сударыня? – осведомилась миссис Роджерс.

– Меня сильно взволновали, – укоризненным тоном произнесла миссис Редль.

В ответ на это леди устремили негодующий взгляд на мистера Редля.

– Дело вот в чем, – сказал злополучный джентльмен, выступая вперед. – Когда мы сошли у подъезда, начался спор с кучером кабриоле…

Громкий вопль его жены, вызванный этим последним словом, заглушил дальнейшие объяснения.

– Вы бы лучше нас оставили, Редль, пока мы не приведем ее в чувство, – сказала миссис Клаппинс. – В вашем присутствии она никогда не оправится.

Все леди были того же мнения. Поэтому мистера Редля вытолкали из комнаты и предложили ему прогуляться по двору.

Он прогуливался около четверти часа, после чего миссис Бардл с торжественным видом объявила ему, что теперь он может войти, но должен быть очень осторожен в обращении с женой. Миссис Бардл знает, что у него не было дурных намерений, но Мэри-Энн очень слаба, и если он не остережется, то может потерять ее, когда меньше всего этого ждет, что впоследствии явится для него весьма мучительным воспоминанием, и так далее. Мистер Редль выслушивал все это с большим смирением и вскоре вернулся в гостиную сущей овечкой.

– Ах, миссис Роджерс, сударыня! – воскликнула миссис Бардл. – Да ведь я вас еще не познакомила! Мистер Редль, сударыня, миссис Клаппинс, сударыня, миссис Редль, сударыня.

– Сестра миссис Клаппинс, – добавила миссис Сендерс.

– О, в самом деле! – благосклонно сказала миссис Роджерс, ибо она была жилицей и прислуживала всем ее служанка, и потому, по своему положению, она держала себя скорее благосклонно, чем непринужденно. – В самом деле?

Миссис Редль сладко улыбнулась, мистер Редль поклонился, а миссис Клаппинс заявила, что «она радуется случаю познакомиться с такой леди, как миссис Роджерс, о которой она слышала столько хорошего». Этот комплимент был принят вышеупомянутой леди с изысканным благоволением.

– Знаете, мистер Редль, – сказала миссис Бардл, – вам должно быть очень лестно: вы и Томми – единственные джентльмены, которые будут сопровождать леди к «Испанцу» в Хэмпстед. Не правда ли, миссис Роджерс, не правда ли, сударыня?

– О, конечно, сударыня! – отозвалась миссис Роджерс, после чего все остальные леди ответили:

– О, конечно!

– Разумеется, я это чувствую, – сказал мистер Редль, потирая руки и обнаруживая поползновение развеселиться. – Сказать вам правду, я говорил, когда мы ехали сюда в кабриоле…

При этих словах, пробуждавших столько мучительных воспоминаний, миссис Редль снова приложила носовой платок к глазам и испустила приглушенный вопль, после чего миссис Бардл грозно посмотрела на мистера Редля, давая понять, что лучше бы он помолчал, и с достоинством попросила служанку миссис Роджерс «подать вино».