Посмертные записки Пиквикского клуба

— В данном случае нет никаких «если», уважаемый сэр, — с торжеством заявил Перкер. — Вот то самое письмо, о котором я говорю. Какая-то женщина принесла его мне в контору сегодня в девять часов — клянусь честью, раньше, чем я пришел сюда или имел возможность переговорить с миссис Бардл.

Отыскав письмо в пачке бумаг, маленький законовед положил его перед мистером Пиквиком и в продолжение двух минут угощался табаком, даже глазом не моргнув.

— Это все, что вы имеете мне сказать? — спокойно осведомился мистер Пиквик.

— Не совсем, — возразил Перкер. — В данный момент я не берусь утверждать, что текст признания издержек, природа подразумеваемого основания сделки и доказательства, какие нам удастся собрать об обстоятельствах этого дела, покажут наличие сговора. Боюсь, что нет, уважаемый сэр, мне кажется, они слишком хитры для этого. Однако я утверждаю, что всех этих фактов, вместе взятых, будет вполне достаточно, чтобы оправдать вас в глазах здравомыслящих людей. А теперь, уважаемый сэр, рассудите сами. Эти сто пятьдесят фунтов или сколько бы там ни было — возьмем круглую цифру — для вас ничто. Присяжные решили не в вашу пользу. Их приговор несправедлив — не спорю, но, вынося его, они считали, что судят по совести, и обвинили вас. Сейчас вам представляется случай без труда занять весьма выгодную позицию, какой вы никогда не займете, оставаясь здесь, ибо, останься вы здесь, люди, вас знающие, припишут это тупому, злостному, жестокому упрямству — поверьте мне, уважаемый сэр. Как можете вы колебаться, когда речь идет о том, чтобы вернуться к вашим друзьям, вашим прежним занятиям и развлечениям, позаботиться о здоровье, а также освободить верного и преданного слугу, которого вы в противном случае обрекаете на пожизненное заключение, и — что важнее всего — вы получаете возможность отомстить великодушно, — знаю, уважаемый сэр, такая месть вам по душе, — отомстить, избавив женщину от зрелища нищеты и разврата, на которое, будь моя воля, не обрекали бы и мужчин, а такая кара является для женщины еще более страшной и варварской. Теперь я вас спрашиваю, уважаемый сэр, не только как ваш поверенный, но как преданный друг: неужели вы упустите случай достигнуть всех этих целей и сделать столько добра? Неужели вас остановит мысль, что эти жалкие несколько десятков фунтов перейдут в карманы двух негодяев; для которых эта сумма может сыграть одну только роль: чем больше они заработают, тем большего будут домогаться и, стало быть, тем скорее совершат какую-нибудь мошенническую проделку, которая неизбежно приведет к катастрофе. Я представил вам эти доводы, уважаемый сэр, очень туманно и неискусно, но тем не менее я вас прошу обсудить их. Подумайте и, пожалуйста, не спешите. Я буду терпеливо ждать вашего ответа.

Не успел мистер Пиквик ответить, не успел Перкер угоститься одной двадцатой той понюшки, какую настоятельно требовала столь пространная речь, как в коридоре послышались тихие голоса, а затем нерешительный стук в дверь.

— Ах, боже мой! — воскликнул мистер Пиквик, который был явно возбужден речью своего друга. — Как раздражают эти стуки! Кто там?

— Я, сэр! — откликнулся Сэм Уэллер, заглядывая в дверь.

— Сейчас мне некогда разговаривать с вами, Сэм, — сказал мистер Пиквик. — Я занят, Сэм.

— Прошу прощенья, сэр, — возразил мистер Уэллер, — но тут одна леди, сэр, говорит, что должна сообщить что-то очень важное.

— Я не могу принять никакой леди, — заявил мистер Пиквик, перед которым встал образ миссис Бардл.

— Не очень-то я в этом уверен, сэр, — настаивал мистер Уэллер, покачивая головой. — Знай вы, кто тут находится поблизости, сэр, я думаю, вы запели бы другую песенку, как сказал, посмеиваясь, ястреб, услышав, как малиновка распевает за углом.

— Кто же это? — осведомился мистер Пиквик.

— Угодно вам принять ее, сэр? — спросил мистер Уэллер, придерживая дверь рукой, словно за этой дверью скрывалось какое-то диковинное животное.

— Пожалуй, придется принять, — сказал мистер Пиквик, посматривая на Перкера.

— Ну, значит, все — на сцену, начинается! — крикнул Сэм. — Гонг! Занавес поднимается, входят два заговорщика.

С этими словами Сэм Уэллер распахнул дверь, и в комнату стремительно ворвался мистер Натэниел Уинкль, ведя за руку ту самую молодую леди, которая в бытность свою в Дингли Делле носила сапожки, опушенные мехом, а сейчас, очаровательно раскрасневшаяся и смущенная, в лиловом шелке, изящной шляпе и нарядном кружевном вуале была прелестнее, чем когда бы то ни было.

— Мисс Арабелла Эллен! — воскликнул мистер Пиквик, вставая с кресла.

— Нет! — отвечал мистер Уинкль, падая на колени. — Это миссис Уинкль! Простите, дорогой друг, простите!

Мистер Пиквик глазам своим не верил и, быть может, так и не поверил бы, если бы их свидетельство не подтверждалось улыбающейся физиономией Перкера и присутствием на заднем плане Сэма с хорошенькой горничной, которые, казалось, созерцали эту сцену с живейшим удовольствием.

— О мистер Пиквик! — тихим голосом сказала Арабелла, как будто встревоженная его молчанием. — Можете ли вы простить мой опрометчивый поступок?