Посмертные записки Пиквикского клуба

За обедом и во время последовавшей беседы мистер Потт, снизойдя до житейских тем, сообщил мистеру Пиквику, что итенсуиллский климат оказался вреден для его супруги, и она решила побывать на различных модных курортах, чтобы восстановить здоровье и душевные силы. Этими словами он деликатно маскировал тот факт, что миссис Потт, приводя в исполнение часто повторяемую угрозу о разводе, уехала навсегда вместе с верным телохранителем и, благодаря договору, заключенному ее братом лейтенантом с мистером Поттом, обеспечила себе половину редакторского жалованья и годовой прибыли от „Итенсуиллской газеты“.

Пока великий мистер Потт распространялся на эту и другие темы, время от времени, освежая беседу цитатами из своих собственных произведений, какой-то угрюмый на вид незнакомец, выглянув из окна кареты, направлявшейся в Бирмингем и остановившейся перед гостиницей, чтобы сдать пакеты, пожелал узнать, может ли он рассчитывать, на такие удобства, как кровать и постель, если вздумает здесь переночевать.

— Разумеется, сэр, — ответил хозяин гостиницы.

— Могу? В самом деле? — спросил незнакомец, которому, судя по тону и манере, была свойственна подозрительность.

— Несомненно, сэр, — ответил хозяин.

— Хорошо, — сказал незнакомец. — Кучер, я здесь выхожу. Кондуктор, мой саквояж!

Отрывисто пожелав остальным пассажирам спокойной ночи, незнакомец вылез из кареты. Это был невысокий джентльмен с очень жесткими черными волосами, остриженными под дикобраза или под сапожную щетку и стоявшими дыбом. Он держал себя сурово и величаво; манеры были повелительные, глаза, зоркие, а вся осанка свидетельствовала о безграничной самоуверенности и сознании неизмеримого превосходства над остальными смертными.

Этого джентльмена ввели в комнату, первоначально предназначенную для патриотически настроенного мистера Потта, и лакей с немым изумлением отметил странное совпадение: едва он зажег свечи, как незнакомец, запустив руку в свою шляпу, вытащил оттуда газету и начал читать ее с тем же негодующим презрением, какое час назад, отражаясь на величавой физиономии Потта, парализовало энергию лакея. Он заметил также, что презрение мистера Потта было вызвано газетой, называвшейся „Итенсуиллский независимый“, тогда как возмущение этого джентльмена пробудила „Итенсуиллская газета“.

— Позовите хозяина! — приказал незнакомец.

— Слушаю, сэр, — ответил лакей.

Хозяина позвали, и он явился.

— Вы хозяин? — осведомился джентльмен.

— Я, сэр, — отвечал хозяин.

— Вы меня знаете? — спросил джентльмен.

— Не имею этого удовольствия, сэр, — ответил хозяин.

— Моя фамилия Слерк, — сообщил джентльмен.

Хозяин слегка поклонился.

— Слерк, сэр! — высокомерно повторил джентльмен. — Теперь, любезный, вы знаете, кто я такой?

Хозяин почесал в затылке, посмотрел на потолок, на незнакомца и слегка улыбнулся.

— Любезный, вы знаете, кто я такой? — сердито повторил незнакомец.

Хозяин тщетно напрягал память и, наконец, ответил:

— Не знаю, сэр.

— О небо! — воскликнул незнакомец, ударяя кулаком по столу. — Вот она, слава!

Хозяин попятился к двери. Незнакомец, не спуская с него глаз, продолжал:

— Вот она — благодарность за годы упорного труда на благо народа! Я не вижу ликующих толп, которые стекаются, чтобы приветствовать своего вождя. Не слышу колокольного звона. И даже имя мое не вызывает ни малейшего отклика в бесчувственных сердцах! От этого могут замерзнуть чернила, — говорил мистер Слерк, шагая взад и вперед, — и хочется навеки уйти от трудов.

— Вы заказали грог, сэр? — робко осведомился хозяин.

— Ром! — заявил мистер Слерк, грозно поворачиваясь к нему. — Топится у вас где-нибудь камин?

— Можно сейчас же растопить, сэр, — сказал хозяин.

— А комната, конечно, до ночи не согреется, — перебил мистер Слерк. — Есть кто-нибудь в кухне?

Там не было ни души. Огонь пылал. Все разошлись, и дверь была заперта на ночь.

— Я буду пить ром у кухонного очага, — объявил мистер Слерк.

Взяв шляпу и газету, он торжественно последовал за хозяином в это скромное помещение и, опустившись на скамью возле очага, состроил презрительную гримасу и молча, с достоинством начал читать и пить.

Случилось так, что в этот самый момент над „Головой Сарацина“ пролетал некий демон раздора и, посмотрев из праздного любопытства вниз, узрел Слерка, комфортабельно расположившегося у кухонного очага, — а в другой комнате — Потта, слегка возбужденного вином. Злобный демон, ворвавшись с непостижимой быстротой в упомянутую комнату, тотчас же проник в голову мистера Боба Сойера и, преследуя свои пагубные цели, побудил его сказать следующие слова:

— А ведь мы позабыли о камине, и огонь потух. Как холодно стало после дождя!

— Совершенно верно, — зябко ежась, отозвался мистер Пиквик.

— Не худо было бы выкурить сигару возле кухонного очага, — предложил Боб Сойер, все еще подстрекаемый вышеупомянутым демоном.

— Мне кажется, это будет чрезвычайно приятно, — ответил мистер Пиквик.

— А вы что скажете, мистер Потт?