Первые птицы. Нечаянный соблазн

Выражаю признательность за помощь писателю,

PH-специалисту Александру Войкину.

Так же, за поддержку и помощь, благодарю писателя NonSemper.

Большая благодарность писателю Нилу Алмазову за редактуру.

Новая любовь — новая жизнь!

Сердце, сердце, что случилось,

Что смутило жизнь твою?

Жизнью новой ты забилось,

Я тебя не узнаю.

Все прошло, чем ты пылало,

Что любило и желало,

Весь покой, любовь к труду, —

Как попало ты в беду?

Беспредельной, мощной силой

Этой юной красоты,

Этой женственностью милой

Пленено до гроба ты.

И возможна ли измена?

Как бежать, уйти из плена,

Волю, крылья обрести?

К ней приводят все пути.

Ах, смотрите, ах, спасите, —

Вкруг плутовки, сам не свой,

На чудесной, тонкой нити

Я пляшу, едва живой.

Жить в плену, в волшебной клетке,

Быть под башмачком кокетки, —

Как такой позор снести?

Ах, пусти, любовь, пусти!

Иоганн Вольфганг фон Гёте

Перевод Вильгельма Левика (1907–1982)

Часть 1. Первые птицы

Глава 1. Нечаянный соблазн

Протяжно проскрипело кресло. В хорошо обставленной комнате темноволосый молодой мужчина устало потянулся. Курсор на экране широкого монитора застыл у самого конца статьи. За окном солнце едва докатилось до зенита, а непривычная после зимы жара уже стягивает с прохожих верхнюю одежду. С высоты четвёртого этажа мужчина с интересом разглядывает прохожих, в это время преимущественно школьников, тем паче, что аж три школы рядом.

Сидящий — Водянистый Василий, штатный журналист онлайн-ресурса «Россия и Мир» — старается писать без «воды», поэтому весьма ценится редакцией. В этом ему помогает оконченный факультет журналистики МГУ, наработанный навык автора постов, статей в «Живом Журнале» и многие другие писательские проявления, чаще острого и желчного характера. Некоторые опусы приходилось писать, дабы произвести впечатление на студенток-однокурсниц, видящих в нём чуть ли не киногероя — по их же признанию. Ростом он также и остался — сто восемьдесят два, а вот в весе прибавил, и сейчас имеет около восемьдесят трёх килограммов. Василий — шатен, на вытянутом лице оставляет одно-двухдневную щетину, нос с горбинкой, чуть кривоват — плохо сросся после перелома. Глаза серые, с лёгким синим оттенком и уклоном в графит, над ними немного нависают надбровные дуги с кустистыми бровями. Кожа смуглая.

Также, очень важным фактором, что весьма помогает продуктивно работать, является характер занятости — фриланс. А ещё прекрасная оплата, что нашла отражение в обстановке двухкомнатной квартиры новостройки «На Бабушкиной». Сейчас Василий работает в гостиной: тёмно-серый цвет стен, прекрасный и дорогой пол из паркетной доски. Окно от Василия справа, и взгляд журналиста перескакивает с одной школьницы на другую, словно ищет кого-то. Сейчас, когда лучистый весенний день заливает светом Ярославский район, а то и весь СВАО Москвы, жалюзи на окнах подняты, и ничто не мешает разглядывать двор, деревья в молодой листве и людей.

Василий покинул удобное кресло и потащился на кухню. Уже основательно зевая, мужчина плеснул в высокий белый стакан чёрного чая и щёлкнул кнопкой чайника. Достаток ощущается и в кухне молодого писателя. Гарнитур недавно обновлён — в воздухе до сих пор ощущается запах глянцевых покрытий, ДСП и МДФ вместе взятых. Василий садиться не стал, хотя можно и на любой из пары овальных стульев, просто дождался кипятка, плеснул в стакан и сдобрил несколькими кубиками сахара. Назад вернулся, помешивая и делая глотки. В голове крутилась последняя фраза, где никак не удавалось добиться нужного оттенка.

Только хозяин занял кресло, как в звонок начал истошно, с заиканиями, сигналить. Василий скорчил страдальческое лицо и даже пробубнил пару ругательств — это пришла соседская девчонка, дочь его знакомых с фамилией Триптих.

Ещё в коридоре он начал причитать, делая паузы между словами:

— Чего… тебе… опять… надо!.. — Тут Василий уже открыл.

Это и вправду оказалась Ангелина — девушка, живущая по соседству и ходящая в недалёкую тысяча триста семьдесят четвёртую школу с углубленным изучением английского. Не давая времени на возмущения, она провозгласила:

— Hi, mister Basil!

— Какой я тебе Бэзиль?! — отозвался мужчина.

Она только со школы в синем шерстяном жилете поверх белой лучащейся блузки и синей же шерстяной плиссированной юбке. Снизу либо белые колготки, либо чулки, а оканчивается образ чёрными лакированными туфельками.