Посткоммунистические государства всеобщего благосостояния. Политика реформ в России и Восточной Европе

Рис. 3.1. Реальные расходы на здравоохранение и образование, Российская Федерация, 1991–1998 годы (расчеты произведены на основании данных Госкомстата с использованием дефляторов ВВП). Источник: [Gaidar 2003: 609 (table 18.6)].

В результате фактический минимальный размер оплаты труда, пенсии и зарплаты в государственном секторе значительно снизились в реальном выражении, хотя пенсии поддерживались несколько лучше, чем другие категории. Заработная плата в государственном секторе также снизилась по сравнению со средней заработной платой по экономике в целом. Средняя заработная плата врачей снизилась с 1,3 от средней заработной платы по России в 1995 году до 0,8 в 2000 году, а учителей – с 0,8 до 0,5 за тот же период, что свидетельствует о том, что здесь корректировка была более радикальной, чем в переходной экономике в целом [Труд 2001: 386]. Реальные государственные расходы на здравоохранение и образование продолжали сокращаться, достигнув к 1998 году примерно половины уровня 1990 года в образовании и двух третей – в здравоохранении (см. рис. 3.1). В то же время в 1991–1998 годах численность персонала, занятого в сфере здравоохранения, фактически возросла, а число учителей на 1000 школьников увеличилось с 73 до почти 82 [Труд 2001: 187; Gaidar 2003: 613]. Сокращающиеся финансовые ресурсы оказались распределены между растущим числом трудящихся, что привело к тому, что заработная плата большинства населения оказалась ниже прожиточного минимума, а также создало повсеместные стимулы к развитию неформальных платежей и коррупции. (Здесь следует заметить, что, по утверждению некоторых экспертов, эти цифры о количестве работающих завышены. За вымышленными врачами и другими работниками сохраняли заработную плату, а их скудные зарплаты распределялись между реальными работниками. Но таких конкретных количественных оценок не существует[153].)

Законодательные препятствия на пути реструктуризации

Хотя Госдума созыва 1995 года в основном не сумела заблокировать снижение реальных расходов на социальное обеспечение, она оказалась гораздо более эффективна в предотвращении дальнейших структурных изменений в государстве всеобщего благосостояния и в ослаблении некоторых реформ, проведенных в начале 1990-х годов. В жилищной сфере, в сфере пенсионного обеспечения и трудовых отношений она сделала шаг назад, отвергнув или оставив без внимания либеральные инициативы исполнительной власти. Она заблокировала как приватизацию, так и закрытие школ, а ее законодательные действия помогли ослабить систему медицинского страхования. В целом на протяжении своего срока полномочий Дума, в которой доминировали левые, выступала эффективным актором, накладывающим вето на усилия, направленные как на демонтаж государственной системы обеспечения всеобщего благосостояния, так и на создание для общественных благ новых частных рынков.

Парламентское большинство рассматривало жилищное обеспечение как социальное право. Хотя они поддержали добровольную приватизацию собственности (которая и правда была популярна среди многих пожилых жителей, поскольку впервые дала им право на завещание своих квартир не проживающим в них родственникам), законодатели сопротивлялись повышению платы за наем жилья или коммунальных платежей. В январе 1996 года, как только левые заняли доминирующее положение в Думе, они атаковали и сумели ослабить жилищную реформу, нормативно закрепленную в 1992 году, приняв три ключевых положения, которые: 1) снизили темпы роста платы за наем жилья, увеличив период полного возмещения затрат с пяти до десяти лет, а затем в 1998 году – до пятнадцати лет; 2) установили верхний предел платы за наем жилья, которая может взиматься с домохозяйств с низкими доходами; и 3) сделали ежегодные цели возмещения затрат опциональными для муниципалитетов [Kosareva, Struyk 1997; Информационно-аналитический бюллетень 19986]. Дума также затянула принятие законодательства о создании кондоминиумов, необходимого для передачи приватизированного жилья от муниципального управления к самоуправлению. В результате этого проведение жилищной реформы замедлилось. Возникла мозаика реформаторской практики, в которой модели оплаты очень сильно варьировались. Жилищные субсидии оставались очень высокими, составляя 3–4 % ВВП, наравне с расходами на здравоохранение и образование [OECD 2001: 37].