Постправда: Знание как борьба за власть

STS официально отказались от позиции, характерной для мира постистины, в 2004 г., когда Бруно Латур выбросил белый флаг в «научных войнах», которые к тому времени бушевали уже почти 15 лет, – они стали интеллектуальным последствием произошедшей после холодной войны переоценки государственного финансирования науки, в которой заметную роль сыграла демистификация, проведенная в русле STS [Ross, 1996; Fuller, 2006b]. Показательны условия капитуляции, представленные в работе Латура [Latour, 2004; Латур, 2015]. Латур, по сути, взял на себя вину за STS, то есть за исследования, которые научному истеблишменту показались более разрушительными, чем того желала сама эта область исследований. Покаявшийся Латур говорит, что STS – это просто эмпирическая тень полей, которые они изучают. По сути, исследования науки и технологий повышают консенсус там, где он есть, показывая, как он поддерживался, и точно так же усиливают разногласия, если они присутствуют, показывая, как они сохранялись. В этом случае знаменитое методологическое требование Латура «следовать за акторами» абсолютно созвучно позитивной оценке паразита как ролевой модели, данной Мишелем Серром [Serres, Latour, 1995; Fuller, 2000b, ch. 7]. Если исследования науки и технологий и кажутся «критическими», то это лишь непреднамеренное следствие многих политических и практических проблем, связанных с наукой и технологиями, которые на самом деле остаются нерешенными. STS нисколько не способствуют установлению нормативного статуса этих вопросов. Они просто прорабатывают их и в процессе такой проработки, возможно, напоминают людям о том, о чем они в ином случае, может быть, хотели бы забыть или что они хотели бы проигнорировать.

Со стороны Латура это была довольно значительная уступка. В конце концов, в работе, которая сделала его интеллектуальной звездой, а именно в книге «Нового времени не было» [Latour, 1993; Латур, 2006], Латур попытался универсализировать то, что основополагающая Эдинбургская школа STS назвала принципом симметрии, то есть методологический принцип, ассоциирующийся с «натуралистическим» в широком смысле подходом к социальным исследованиям, согласно которому одни и те же причинные факторы должны рассматриваться при объяснении любых эпизодов истории науки и технологии независимо от того, какими мы их считаем сегодня – «хорошими» или «плохими» [Bloor, 1976]. Смелый на первый взгляд ход Латура, благодаря которому он остался любимцем «постгуманистов», состоял в таком расширении этого принципа, чтобы в социальных объяснениях не было привилегий не только у наших ценностных предпочтений, но и у любого чувства видового шовинизма, требующего исключительных прав человека на реализацию тех состояний мира, для которых необходимо участие нечеловеческих существ.

Однако Латур не предвидел, что симметрия применима не только к спектру изучаемых объектов, но и к спектру изучающих субъектов. Он, похоже, несколько наивно полагал, что универсализация принципа симметрии превратит STS в центральный узел общей сети тех, кто изучает «технонауку». Вместо этого получилось так, что каждый, кто может читать работы Латура и других представителей STS, стал применять принцип симметрии к самому себе, что привело к образованию довольно сквозных сетей и неожиданных последствий, особенно с того момента, как этим принципом овладели креационисты, климатические скептики, врачеватели – последователи нью-эйджа и другие претенденты на место в «кучке жалких», как изволила их назвать Клинтон. Использовав симметрию в свою пользу, «жалкие» получили определенные результаты, по крайней мере, в том смысле, что баланс сил постепенно склонился в их пользу, опять же независимо от того, хорошо это или плохо.

Я считаю, что мир постистины – это неизбежный результат большей эпистемической демократии. Другими словами, как только инструменты производства знания становятся общедоступными – и при этом показано, что они работают, – они в конечном счете будут работать для всякого, кто может ими воспользоваться. А это, в свою очередь, подорвет ту довольно-таки эзотерическую, иерархическую основу, которая опеделяла традиционное воздействие знания как силы стабильности, а часто и господства. Как мы отмечали, классическим образцом такого эзотеризма является «Государство», в котором Платон отстаивает то, что в Средние века стали называть учением о «двойной истине»: одна – для элит (истина, которая позволяет им править), а другая – для масс (истина, которая позволяет им оставаться подвластными).