Потоп

Бред увидел, что теперь в его глазах действительно блестели слёзы. Он понял, что надо отсюда поскорее уматывать. Он сунул Абботу руку, они молча обменялись рукопожатием. Не успел Аббот открыть рот, как Бред выскользнул за дверь.

Бред поглядел на Ривер-стрит, где сгущались сумерки, и закурил сигарету. Ему хотелось, чтобы жалость, одолевавшая его, как тошнота, поскорее прошла.

Он не знал, что, если заглянуть в будущее, жалость его покажется совершенно неуместной. Не мог предвидеть, что через несколько лет прочтёт на театральной странице газеты большую статью о новом комическом актёре, который пользуется огромным успехом на Бродвее. Этот актёр, «пользуясь своей толщиной и неуклюжестью, необычайно талантливо выражает мужество и разбитые надежды, царящие повсюду вокруг нас». И, по словам знаменитого критика, он «выработал в себе душераздирающую, возвышающую душу гармонию смеха и слёз».

Не имея возможности это предугадать, Бредуэлл Толливер ещё разок заглянул в пустое, ярко освещённое кафе «Вовек не пожалеешь», двинулся к старому пароходному причалу, отцепил свою лодку, запустил подвесной мотор и поехал вниз по реке.

Он больше не думал об Абботе Спригге. Он думал о Бредуэлле Толливере.

Он думал о том, как Бредуэлл Толливер подвёз Леонтину Партл к дому её мерзкой подружки-разводки, которая раньше жила в Чикаго, а теперь носила чёрные кружевные чулки и размахивала отвратительным длиннющим мундштуком с фальшивыми камнями, и о том, что он больше никогда не увидит Леонтину Партл.

Стояла звёздная, но безлунная ночь. Берега были тёмные, и вода возле них чернела, но течение посредине реки, казалось, вбирало, а потом отдавало весь оставшийся свет, напоминая блестящее во тьме лезвие. Бред оглянулся и справа через плечо увидел редкие городские огни, а над ними на холме — чёрную массу и прожекторы тюрьмы.

Он отвернулся и стал глядеть вниз по течению реки. Влево можно было разглядеть ещё более густую черноту — там тянулись болотные заросли. Чуть дальше он заметил сияние. Оно, казалось, висело над темнотой леса. Он повёл лодку в ту сторону, медленно подъехал и, тихо покачиваясь, остановился невдалеке.

— Эй! — позвал он. — Лупоглазый!

— Это ты, Бред? — Голос донёсся из тени, сбоку от огня.

— Я.

— Иди сюда, — хрипло и невнятно пробурчали в ответ.

Бред подплыл к плавучему домику, привязал лодку, перелез на палубу. Над огнём самодельной жаровни, — старым тазом с продырявленным дном, поставленным на кирпичи, — на корточках сидела женщина. Она осторожно встряхивала над пламенем сковороду. Жир шипел и потрескивал. Позади неё Бред обнаружил и Лупоглазого — тень, присевшую в тени домика.

— Привет, — сказал Бред тени, которая была Лупоглазым. Потом обернулся к женщине. — Вкусно пахнет.

— Зубатка, — сказала она. — Днём поймал.

— Неужто поскорей не можешь поджарить? — спросил Лупоглазый.

— Да почти что готово.

— Садись поешь, — предложил Лупоглазый.

— Сяду, — сказал Бред и на корточках прислонился к стенке, — но я уже поел.

Женщина положила пласт зубатки на большую жестяную тарелку, полила сверху жиром, подложила туда же кукурузную лепёшку и железную вилку и подала Лупоглазому.

— Поставь, — приказал он, достал из-за спины кувшин и повернулся к Бреду. — Может, ты и поел, да ещё не выпил, если на ногах стоишь. Бери.

Он передал ему кувшин.

— Ничего не имею против, — сказал Бред.

Взял кувшин, продел большой палец в ручку, прокатил посудину по согнутому локтю, медленно поднял локоть и выпил. Напиток меньше напоминал по вкусу горящую нефть, чем он предполагал.

— Ничего себе, — сказал Бред и передал кувшин Лупоглазому, который, выпив и отрыгнув, сказал:

— От него волос растёт.

Он поставил кувшин рядом, взял жестяную тарелку, вытащил из кармана складной нож, щелчком выпустил лезвие и кончиком разделал кусок зубатки. Пренебрегая вилкой, он ловко насадил кусок на остриё ножа и отправил в рот. Лепёшку раскрошил в жире и уже оттуда куски доставал вилкой.

Женщина принесла и поставила возле него жестяную кружку с кофе. Бред от кофе отказался. Женщина снова присела у жаровни. Бред прихлопнул комара.

— Подкинь в огонь, — распорядился Лупоглазый.

Женщина принялась подкладывать сырые дрова. Пламя немного прибило. В неподвижном воздухе дым стоял облаком, лениво завиваясь в последних проблесках света. А с болота доносился стрёкот и звон миллиардов жителей тьмы.

Женщина, присев возле огня, открыла консервную банку. Выждав, когда Лупоглазый доест рыбу, отнесла банку Лупоглазому и забрала пустую тарелку. Лупоглазый отёр нож о штаны, воткнул его в половинку персика и поднёс ко рту. Потом выпил сок.

Женщина снова присела к огню и стала молча, равнодушно есть сама.

— Как поживает маленький? — спросил её Бред.

Она, казалось, не слышала и продолжала медленно, но часто двигать челюстями, уставившись в жаровню.

Минуту спустя Лупоглазый ответил:

— Не прижился он.

Он сменил нож на железную вилку. Сунул половину персика в рот. Женщина глядела на них поверх дымящегося огня,

— Если бы он протянул лето, — сказала она, — может, и выжил бы. Но у него понос начался. — Взгляд её снова был устремлён на огонь.