Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

– Каков мерзавец, – сказал Щусев, на что Мария Викентьевна округлила глаза и поднесла указательный палец к губам.

Парочка, не обратив никакого внимания на нелицеприятное высказывание стоящего за ними, выпорхнула из кондитерской.

– Да, мерзавец, – повторил Щусев.

– Чего изволите? – в ответ на реплику спросил приказчик.

– Всего да побольше, загибайте пальцы! Коломенская пастила малиновая, абрикосовские монпансье из фруктовых соков, каштаны в сахаре, мармелад «Лилипут», конфеты «Утиные носы», «Гусиные лапки».

– «Раковые шейки»?

– «Раковые шейки» обязательно! Так… Кусочки арбуза в шоколаде.

– Алексей Викторович! – не выдержала Мария Викентьевна. – Поумерьте свой пыл, голубчик!

Щусев обиженно поджал губы.

– Ну в самом деле… Вам дай волю, вы все здесь скупите.

– Может, еще нугу? – робко спросил Алексей Викторович, но жена сделала такое страшное выражение лица, что муж закашлялся, а прокашлявшись, рассмеялся.

Вожделенные сладости, упакованные в жестяные и стеклянные баночки, фасованные в бархатные мешочки и деревянные коробочки, отправились вместе со Щусевыми, чтобы быть съеденными всеми домочадцами, исключая мать семейства.

– Кто любит сладкое, тому, говорят, любви не хватает! – ворчала по дороге Мария Викентьевна. – А тебе ее, видимо, не хватает, если фунтами лопаешь эти конфекты.

– Придумаешь тоже, – отмахнулся Алексей Викторович, – всего мне хватает. Я ведь не только о себе думаю, о детях тоже.

– Угу, – ухмыльнулась жена, – добрая половина будет тобой съедена. Только умоляю, не за раз.

– За два, обещаю, за два раза!

В ответ Мария Викентьевна беззлобно толкнула мужа локтем.

Незадолго до этого архитектор Щусев принял участие в конкурсе Совета Государственного банка на лучший проект здания для Нижегородского отделения. Шехтель и здесь был в числе щусевских конкурентов. Ни Щусев, ни Шехтель не победили. Но во время работы над проектом Алексею Викторовичу пришла идея разбивки здания на части, каждая из которых выступала самостоятельной единицей. Данный композиционный прием позволял иметь всякой части свои размеры, свое художественное наполнение, оставаясь при этом под покровом единой архитектурной мысли.

Сидя в кабинете за работой или гуляя по городу, Щусев размышлял о возможности создания гражданских общественных сооружений на основе архитектурных форм древней Руси.

– Но вот в чем дело, приятель, – обращался Щусев к себе, – твоя любимая новгородско-псковская архитектура, разумеется, поэтична, но аскетична. О, рифма. Поэтична-аскетична. Что вполне отвечает требованию религиозного сооружения. Но! – Щусев поднимал указательный палец, это был один из любимых его жестов. – Но! Эти объекты, как правило, невелики по размерам и отстоят от всего. Умели предки выбирать места для культовых сооружений.

Вспомнилась новгородская церковь Рождества Богородицы в Перынском скиту. Захотелось туда. Услышать свист ветра, в хвоинках сосен уловить тягучесть движения веков.

Перед глазами плавно проплывали друг за другом новгородские церкви: Спаса на Нередице, Власия на Редятине, Двенадцати Апостолов на Пропасте́х; псковские: Николы со Усохи, Василия на Горке, Петра и Павла с Буя… Древние, как правило, побеленные, одноглавые, с характерными звонницами, иногда отдельно стоящими, иногда построенными на скате храма, и крыльцами. Их архитектура в сутолоке лишилась бы значительной доли своего обаяния.

– Как быть? – вопрошал Щусев себя не раз.

И снова долгие раздумья.

– А если праздничная архитектура? Семнадцатый век? Ростов, Москва, Ярославль? Ну конечно! Архитектура семнадцатого века просто обязана быть источником художественных форм и образов современных гражданских зданий общественного значения! Но и древнюю архитектуру нельзя совсем отвергать. Их надо подружить в одной композиции.

Поскольку взаимопонимания с Нижним не сложилось, Щусев, наконец, решился воплотить свои идеи и замыслы в проекте Казанского вокзала. Да и отчетливо вспомнилось, как он, когда впервые в жизни приехал в Москву, дал обещание построить собственный вокзал на Каланчевской площади, утереть нос нелюбимому Тону.

Жизнь Щусевых струилась размеренно, словно равнинная река с тихим и спокойным течением, но время от времени в эту мерную жизнь вклинивались шумные вечера с друзьями – архитекторами, художниками, артистами или родственниками.

Русское застолье не терпит суетливости. Поэтому вечера были долгими и запоминающимися. И хоть хозяин дома по складу характера отличался бережливостью и экономностью, но если кутить, так кутить, поэтому стол изнемогал под яствами. Куриное филе по-киевски, пуле-соте Демидофф, пулярка по-невски, телятина по-орловски, каштановое мороженое а-ля Нессельроде, клубника а-ля Романофф… Каждый раз Щусевы удивляли разносолами. И, конечно, подавались бессарабские пироги – плацинды, со сладкой и соленой начинками. Мария Викентьевна готовила их сама, кухарку не подпускала. Дух кишиневского детства хозяев был в этих пирогах.