Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

Алексей Викторович брал гитару, свою неизменную спутницу, и тут начиналось волшебство. Песни наполняли душу то весенней свежестью, то зимней стужей, осенней грустью, летним зноем. На призывы чаровницы откликались самые благородные и возвышенные чувства слушателей. Они плакали, смеялись, горевали, гитара уносила их в священном трепете из бренного мира в мир мистерий. Служитель музы Эвтерпы пленял, гипнотизировал, подчинял воле музыки.

– За нашего кифареда! – Очнувшись от сладкой неги гитарных звуков, Петр Викторович, старший брат Щусева, поднял бокал шампанского.

– Вот во всем он так, недосягаем… – присоединился к нему художник Константин Федорович Богаевский, тоже владевший дивным инструментом. Лет пятнадцать назад Аркадий Рылов даже написал портрет Богаевского с гитарой.

Рерих, Щусев, Богаевский, Рылов были знакомы давно, учились в мастерской Архипа Куинджи.

Щусев тем временем отложил гитару и, отпив игристого, принялся рассматривать подаренную ему Богаевским книгу стихов Максимилиана Волошина «Годы странствий», где художник выступил автором иллюстраций.

– Это рисунки тушью, еще 1905–1907 годов, – пояснил Константин Федорович, заметив, что Щусев внимательно останавливается на каждой иллюстрации, пропуская стихи Волошина.

– Костя, видя твою лаконичную выразительность линии и обостренное восприятие пластики предмета, я бы посоветовал тебе переключиться на офорт, и вообще на графику.

– Надо же, – радостно воскликнул Богаевский, – Макс мне советовал то же самое, чуть ли не слово в слово!

– Я, кстати, читал его статью о тебе в шестом номере «Аполлона».

– Правда?

– А как же! Весь мир только и говорит об этом. А тех, кто не читал, – понизил голос Щусев, – обещали подвесить вниз головой.

Константин Федорович еще больше повеселел.

«Сдал он как-то, хотя и мой ровесник. – Алексей Викторович печально посмотрел на давнишнего приятеля, на набрякшие мешки у него под глазами, на залысины, оголяющие и без того большой лоб. – А сутью не поменялся, такой же наивный, как малолетний Мишенька».

В октябре 1911 года академики архитектуры Алексей Щусев и Франц Шехтель, а также художник Евгений Фелейзен – три конкурента – представили правлению свои проекты Казанского вокзала.

Братья Щусевы, Павел и Алексей, неспешно вышагивали по Невскому.

– Когда объявят итоги? – спросил Павел.

– Когда вынесут решение.

– А когда вынесут решение?

Алексей махнул рукой: мол, какая разница.

– Волнуешься?

– Павел, чего пристал? Нет, не волнуюсь. Ты мне скажи лучше, где такой пальмерстон приобрел? «Как денди лондонский одет»!

– Тебе не нравится мое пальто?

– Что ты, наоборот. Не холодно? – Алексей Викторович с детства искренне заботился о младшем брате.

Павел покачал головой.

– Шехтель нынче весьма популярен, – задумчиво произнес Алексей. – Строит много.

– «Пляска миллионов», – хмыкнул Павел. – Особнячки на Спиридоновке, Рябушинского, Левенсона. Да много чего.

– Да, много чего. Вот и Ярославский вокзал несколько лет назад расширил и реконструировал в «северорусском стиле с некоторым монастырским оттенком», как сам охарактеризовал.

– И тут снова за вокзал взялся, к тому же Казанский напротив Ярославского будет.

– Ну, не сам взялся, нам троим предложили. Конкурс же закрытый и всего для троих, специально приглашенных. Несомненно, шансы на победу у Франца есть. Уже один вокзал строил. Мне присылали из Москвы архитектурный ежегодник с опубликованным проектом Шехтеля. Очевидно, что в его планах связать воедино архитектуру будущего вокзала и уже построенного.

– И что там в его проекте? Можно поподробнее?

– Есть некоторая схожесть с моим.

– Одинаковое видение? – недоверчиво поинтересовался младший брат.

– Устроители конкурса нам обозначили определенные условия. Изначально были оговорены стилистические предпочтения образного решения вокзала с учетом сложной градостроительной ситуации Каланчевки, – Алексей принялся перечислять остальные условия конкурса. – Так вот, если коротко пробежаться по проекту Шехтеля, вокзал представляет собой выстроенные в ряд объемы разного размера. Центр композиции – высокая часовая башня.

– Каково художественное оформление?

– Мотивы древнерусской архитектуры, совмещенные с формами модерна. – Алексей обошел лужицу. – И знаешь, Павел, положа руку на сердце, надо сказать, Шехтель – достойный архитектор. О нем в наших кругах говорят, что Франц работает полушутя и жизнь в нем бурлит, как шампанское в только что откупоренной бутылке. Покойный Чехов вообще считал его лучшим архитектором мира.

– Ну а третий что собой представляет? – спросил Павел.

– Фелейзен. Евгений Николаевич. Отделывал интерьеры в здании Екатерининского общественного собрания. Мне видится он в первую очередь художником, однако кто-то считает его человеком архитектурного таланта. Брат Ксении Дорлиак. Она сейчас в Гранд-Опера поет. Кстати, Фелейзен в свое время был исключен из Академии художеств.

– Так этот тот самый Евгений Фелейзен, который врезал экзаменатору? Причем серьезно так.

– Да, экзаменатору по начерталке.