Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

– Познакомьтесь, господа первокурсники, перед вами типичный вечный студент! – И Мунц театрально указал на Сомова. – Сын хранителя Эрмитажа, золотая молодежь. Хочу – учусь, хочу – дурака валяю. И никто никогда такого не отчислит.

– А сам-то не золотая? – возмутился Сомов. – Перед вами, господа первокурсники, сыночек генэрального консула Нидэрландов. И, между прочим, не является русским подданным. Они на наш русский счет отучатся, да и назад в свою Голландию.

– Я прошение подал, жду удовлетворения, – отразил удар Мунц. – Я твердо решил служить государству Российскому.

Сын хранителя Эрмитажа, сын голландского генерального консула – у Щусева кружилась голова от такой компании. Да и среди его новых однокурсников попадаются экземплярчики, хотя в целом академия традиционно не делит студентов на выходцев из знатных семей и на простолюдинов, все равны перед искусством! А сирот и вовсе принимают в первую очередь, им – все льготы.

– А вообще-то, господа, наша ИАХ давно уже стала консэрвной банкой, – ретиво воскликнул Сомов. – Общество нуждается в свежих идеях, а тут учат, как делать приевшиеся продукты в соответствии с консэрвативными идеями. Да и гляньте на наших преподавателей, на них вялый мох вырос, подавляющему большинству за семьдесят. – Тут Сомов внимательно вгляделся в лицо Щусева и почему-то интригующе подмигнул ему. Алексей оглянулся по сторонам и смутился.

– Сом щуку приглядел, – заржал Мунц.

– Я не Щукин, я Щусев, – обиделся Алексей. – Щусь это не щука, а кулик по-древнему.

– Ошибочка вышла, – похлопал Мунц Сомова по плечу. А подсев поближе, прошептал на ухо Алексею: – Ты на его подмигивания не обращай внимания. И вообще держись от него подальше. Противоестественный человек.

– Это как? – удивился Щусев.

– Ну, такой… Особого склада.

– А я считаю, что на то и академия, чтобы сначала человек освоил все принципы академизма, – пошел в атаку Алексей. – А уж потом изволь пробуй всякие новшества.

– Я вижу, молодой человек с нашими мухоморами споется, – фыркнул Сомов.

– Где это виданы поющие мухоморы? – усмехнулся Щусев. – Ладно, хорош нам пикироваться. Заказываю еще вина. Мне, господа студенты, кишиневская управа триста рублей выделила, чтобы я безбедно учился, по двадцать пять рубликов в месяц. Живем, братцы!

Еще на подготовительных занятиях по рисунку, а затем на первом курсе Алексей больше всего сдружился с другим Алексеем – Элкиным. Однажды служитель академии Емельянов назвал их по ошибке Сучевым и Березкиным, а ехидные однокурсники подхватили и с тех пор так и звали двух Алексеев. Вскоре к Сучеву и Березкину примкнул в качестве третьего товарища Грифель, а если правильно – Товий Фишель, смешной худюсенький еврейчик из Одессы. Добродушный и дружелюбный, на все готовый ради друзей. Они звали его ласково Товиком, а все остальные студенты почему-то Грифелем. Постепенно к их компании стал примыкать и Мандарин – Саша Манганари, потомок греческой военно-морской династии, но избравший не флот, а живопись.

Первый год учебы оказался самым трудным, но Щусев окончил его на отлично и поспешил в родные края, по которым сильно соскучился. Первым делом забрал двенадцатилетнего Павлика и вместе с ним отправился на теплоходе по Днестру. Много рисовал в своем путевом альбоме, а заодно и младшего брата учил хитростям рисования. Потом они до осени жили в Сахарне у Апостолопуло, причем в том самом охотничьем домике, который год назад построил сам Щусев. И жилось там замечательно, с балкона открывался роскошный вид на Днестр, на виноградники, в которых росли бургундские лозы, а окна выходили на фруктовый сад.

Сердце молодого студента Академии художеств щемило от чувства к Маше Карчевской. Конечно же, он побывал у них в доме и повидался с четырнадцатилетней девушкой, но Карчевские на лето уезжали за границу, и больше свидеться им в этом году оказалось не суждено. Но сколько на свете таких Маш? И ведь не увезет же он ее с собой в Петербург. А если она встретит другого и полюбит? Нет, надо пока забыть о ней. Брачное законодательство в России запрещает студентам жениться, так что, хочешь не хочешь, а еще пять лет ждать. Будет ли Машенька свободна в свои восемнадцать? Вряд ли. Ну, а уж если будет, тогда и можно жениться…

Николай Кириллович к этому лету окончательно ослеп, но продолжал деятельно обустраивать свое имение. Он провел хитроумный водопровод, способный орошать все сады и огороды, а на дворе усадьбы строил большой механизированный завод для производства кирпича и черепицы, каждый день завозилось оборудование – месилки, прессы, новейшие гофмановские печи из Германии. Слепой Апостолопуло так мастерски распоряжался строителями, что Щусев смекнул: надо поучиться. И внимательно прислушивался к распоряжениям Николая Кирилловича. Ведь всю жизнь придется строить и строить, а значит, надо уметь командовать народом.