Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

Все лето в Сахарну приезжали разные интересные люди, инженеры из Рыбницы со строящейся железной дороги Слободка – Новоселицы, а также участники экспедиций, исследовавшие окрестности Днестра. По вечерам затевали музыкальные вечера, и Щусев радовал всех игрой на гитаре и пением, а ночью катались на лодках по Днестру при ясной луне. Подплывали к молдавским селам, где шла гульба, местные жители танцевали булгаряску и играли на музыкальных инструментах свою особенную музыку, в которой то бунтовал неистовыми руладами кларнет, то взвизгивала и спорила с кларнетом скрипка.

В молдавских селах Алексей изучал местные неповторимые орнаменты, перерисовывал их или выпрашивал у местной художницы Занофы целые рулоны ее орнаментальных композиций. А сколько портретов нарисовал он за это чудесное лето!

Но пришел конец августа, пора возвращаться в Петербург. Грустно, конечно, жаль расставаться с молдавским раем, но и по северной Пальмире он уже успел соскучиться, по ее широким проспектам и улицам, просторным площадям, по ее архитектурным пиршествам.

На первом курсе любимым преподавателем был Григорий Иванович Котов – история изящных искусств. На втором появился в академии и заблистал скульптор Владимир Александрович Беклемишев, который своей статью и необыкновенно красивой головой сам просился в скульптуру. Жаль только, что скульптурные классы предстояли еще только на четвертом курсе. Зато на третьем курсе в академию пришел преподавать Бенуа, он возглавил архитектурную мастерскую, быстро приметил Щусева и твердо заявил ему:

– Вы, голубчик, даже и не помышляйте о живописи, ваша стезя – архитектура, можете впредь не сомневаться.

Леонтий Николаевич был известен зданием общежития студентов Петербургского университета, доходным домом Ратькова-Рожнова, комплексом Придворной певческой капеллы, финской церковью Девы Марии, а более всего тем, что лично владел одной из первых работ Леонардо да Винчи – «Мадонной с цветком», которую уже успели прозвать «Мадонна Бенуа».

С ней у Щусева связано воспоминание, поначалу неприятное, а по окончании хорошее. Однажды он решил поправить Оскара Мунца, занимавшегося тоже в мастерской Бенуа:

– Почему ты говоришь: «полотно, полотно». Всем известно, что Леонардо предпочитал работать на дереве.

– Позор тебе, Сучев! – рассмеялся Мунц. – Всем известно, что, в отличие от Джоконды, которая остается по-прежнему на тополиной доске, леонардовские мадонны переведены с дерева на холст. Дерево осторожно срезается рубанком до самого слоя краски, этот слой очищается кислотами и переносится на холст.

– Что я, не знаю технику переноса с доски на холст, по-твоему? – покраснел Щусев. – Просто я не знал, что мадонна нашего Леонтия Николаевича тоже перенесена.

– И «Мадонна Литта», и «Мадонна в скалах», и «Мадонна с гвоздикой», и «Дама с горностаем», – сыпал познаниями Оскар.

Как провинциал, Щусев изо всех сил стремился быть всезнайкой, проявив в чем-либо ошибку, чувствовал себя так, будто палец дверью прищемил. И тут ему представилась возможность реванша:

– Аттанде! – воскликнул он. – Бьюсь об заклад, что «Дама с горностаем» не переведена с доски на холст. Готов бороду сбрить, если и тут ошибаюсь!

– Готов наголо побриться, – принял вызов голландец. Пришлось ему и впрямь ходить некоторое время лысым, поскольку кинулись в справочники и выяснили, что из картин Леонардо только «Мадонна Литта», «Мадонна Бенуа», «Мадонна с веретеном» и «Мадонна в скалах» перенесены на холст, а остальные – «Джоконда», «Дама с горностаем», «Иоанн Креститель» и «Благовещение» по-прежнему остаются на досках. Щусев торжествовал победу, начавшуюся с поражения.

– Чтоб ты облысел раньше времени! – сердито, но со смехом пожелал победителю побежденный.

– Не журись, хлопче, – рассмеялся Щусев и, чтобы голландцу не было обидно, взял да и тоже обрился наголо. Так, лысыми, они оба поехали отдыхать в Академичку, на берега реки Мсты и Мстинского озера.