Повелитель мгновений

Ключ. Это был он. Блестящий, двухсторонний, со сложными фигурными бородками, как к настоящему несгораемому сейфу. С участившимся сердцебиением Роба взял его в руки и принялся рассматривать. Точно он! Правда, к сейфам ключ отношения не имел, зато им можно было открыть одну заветную дверь, ведущую в удивительное и загадочное место, куда Роба ранее доступа не имел.

Ключ был спрятан среди обычных гаечных ключей, принадлежащих отцу и в великом множестве валявшихся в ящиках, которые в беспорядке были разбросаны по всему гаражу. Еще в ящиках находились разных размеров гайки, болты, винты, гвозди, шурупы и прочая техническая дребедень, нужная в хозяйстве, а также некоторые металлические и пластмассовые предметы, о назначении которых Роба мог только догадываться. Конечно, мА не могла и предполагать, что он будет рыться в этих ящиках…

Однако, все по-порядку. Ма, как вы, наверное, уже догадались – это уменьшительно от слова мама, которая приходилась матерью Робы, или Роберта, как его звали на самом деле. И звали ее Нелли Викторовна, впрочем, соседки бесцеремонно называли ее Нэлкой. Она была учительницей в школе, к счастью, как считал Роба, не в той, где учился он, и преподавала основы музыки и пение. Муж Нелли Викторовны, он же папа Робы (Роба называл его также коротко, но менее звучно – пА), находился в настоящее время в плавании. Нет, к сожалению Робы, настоящим моряком он не был, поэтому рассказывать приятелям и знакомым девчонкам захватывающие морские истории с опасными приключениями не приходилось, о чем Роба сожалел и иногда глубоко переживал.

Правда, письма, которые приходили от отца не менее двух раз в месяц, пестрели диковинными заграничными марками и многочисленными вычурными штемпелями многих почтовых служб мира. Но марки давно уже никто не собирал, сверстники Робы увлекались другими, более современными на их взгляд, занятиями. Поэтому Роба просто складывал конверты в картонную коробку из-под туфель, не теряя надежды, что еще придет их час, а сами письма хранились, конечно, у мамы.

На флот пА, или Андрей Данилыч, как уважительно звали его коллеги на работе и не менее уважительно – соседи, которые просто боготворили его за золотые руки и постоянное желание помочь своим ближним во всем, что касалось техники, попал совершенно случайно. Он всю жизнь работал на турбо-агрегатном заводе наладчиком дизельных моторов, и о море помышлял лишь во время летних отпусков, когда они всей семьей отправлялись в Крым, или на Азовское море, или в Одессу. На заграничные турне, увы, у семьи денег не хватало. Визит к ним папиного однокашника по техникуму, состоявшийся полтора года назад, начисто перевернул их однотонную и спокойную семейную жизнь. Однокашник оказался главным судовым механиком на судне, со странным названием «Caracas cow», которое любопытный Роба, сразу же заглянув в словарь, перевел как «Каракасская корова», приписанном к венесуэльскому порту Каракас и плавающим под либерийским флагом. За время своего пребывания механик порассказал много интересного об удивительных обычаях и нравах, царящих на море.

Однажды вечером, сидя за столом за пузатой бутылкой рома с наклейкой, изображавшей папуаса в каноэ, дюжину которых привез с собой гость, он и сделал неожиданное (и коварное, как сказала позднее ма), предложение па применить свои навыки и знания на необъятных морских просторах. На что пА лишь усмехнулся и как бы в шутку заметил, что терпеть не может морской качки. Однако собеседник оказался ушлым искусителем. Для начала он сказал, что никакой качки на таком судне, на котором он плавает, не бывает, ввиду того, что оно является громадным нефтеналивным танкером. Далее последовали и другие убедительные доводы, от которых отец также со смехом дурашливо отмахивался. Но когда собеседник заявил о том, что дизеля, стоящие на танкере в сотни раз мощнее и уж конечно несравненно сложнее, чем те с которыми возится отец в процессе своей работы, наступило кратковременное молчание. Па стал ожесточенно тереть свой нос, являя тем самым, признаки глубокого размышления над услышанной, ошеломившей его новостью. После чего состоялась ожесточенная перепалка, изобилующая техническими данными и характеристиками, в которой Роба ничего не понял. Затем еще дважды собеседники то хватали друг друга за грудки, то наполняли стаканы, а что было дальше, Роба не видел, поскольку был отправлен спать заявившейся на шум мамой.

А утром мама плакала и все повторяла: «ни за что!» в ответ на отцовы увещевания о необходимости сменить работу и временно переменить местожительство. Диалог, перемежавшийся женскими всхлипываниями и мужским кряхтением, состоял из убедительных, по мнению Робы, доводов и, напротив, малоубедительных восклицаний:

- Так и будем все жизнь тесниться в хрущевке…

- И пусть!

- Отдыхать в грязном и душном Крыму…

- И прекрасно!

- А машину так и не сможем приобрести…

- Обойдемся!

- Даже колбасы хорошей купить не можем…

- Докторская! Чем не колбаса?

- Пакеты целлофановые стирать, чтобы использовать вторично…

- Враки! Когда это было…