Повесть о двух городах

From whom newly arrived, did he come out, agitated and surprised, to take his favourite in his arms?	Мистер Лорри, взволнованный и удивленный, бросился к Люси и горячо обнял свою любимицу.
To whom did he appear to repeat her faltering words, when, raising his voice and turning his head towards the door of the room from which he had issued, he said:	Кому он повторил то, что она ему сказала? С кем это он говорил, когда, повернувшись к дверям спальни, откуда он только что вышел, он повторил за ней, повысив голос:
"Removed to the Conciergerie, and summoned for to-morrow?"	- Переводят в Консьержери, суд назначен на завтра!
VI. Triumph	Глава VI Радость
The dread tribunal of five Judges, Public Prosecutor, and determined Jury, sat every day.	Грозный трибунал, состоявший из пяти судей, общественного обвинителя и несменяемых присяжных, заседал каждый день.
Their lists went forth every evening, and were read out by the gaolers of the various prisons to their prisoners.	Каждый вечер тюремщики во всех тюрьмах оглашали списки тех, кого вызывали в трибунал.
The standard gaoler-joke was,	И так уж оно повелось, что все тюремщики, входя вечером в камеру, выкрикивали:
"Come out and listen to the Evening Paper, you inside there!"	"А ну, подходи слушать Вечернюю газету, вы там!"
"Charles Evremonde, called Darnay!"	- Шарль Эвремонд, он же Дарней.
So at last began the Evening Paper at La Force.	Так наконец-то в этот раз началась Вечерняя газета в Лафорсе.
When a name was called, its owner stepped apart into a spot reserved for those who were announced as being thus fatally recorded.	Когда тюремщик выкрикивал имя, тот, кого он называл, выходил и становился в сторону, за загородку; для тех, кто значился в этом роковом списке, в камере было огорожено особое место.
Charles Evremonde, called Darnay, had reason to know the usage; he had seen hundreds pass away so.	Шарль Эвремонд, он же Дарней, успел изучить это тюремное правило: сотни людей на его глазах проходили за эту загородку и исчезали.
His bloated gaoler, who wore spectacles to read with, glanced over them to assure himself that he had taken his place, and went through the list, making a similar short pause at each name.	Опухший тюремщик в очках, которые он нацепил, чтобы читать список, глянул поверх очков и, убедившись, что он стал, куда ему полагалось, выкрикнул следующее имя; так, останавливаясь после каждого имени, он огласил весь список.
There were twenty-three names, but only twenty were responded to; for one of the prisoners so summoned had died in gaol and been forgotten, and two had already been guillotined and forgotten.	Названо было двадцать три имени, налицо оказалось двадцать. Один из названных умер в тюрьме, о чем, как видно, успели позабыть, а двое сложили головы на гильотине, и об этом тоже забыли.
The list was read, in the vaulted chamber where Darnay had seen the associated prisoners on the night of his arrival.	Список читали в том самом помещении с низким сводчатым потолком, где Дарней увидел такое множество заключенных в тот день, когда его только что привели сюда.
Every one of those had perished in the massacre; every human creature he had since cared for and parted with, had died on the scaffold.	Все они погибли, когда толпа расправлялась с узниками. Исчезли и все те, к кому он успел привязаться за это время, все они до одного погибли на эшафоте.