Повесть о двух городах

Случилось так, что из посетителей никого не было, исключая Жака Третьего, с вечно шевелившимися пальцами и скрипучим, каркающим голосом. Этот человек, бывший поутру в числе присяжных, стоял у прилавка, пил вино и беседовал с супругами Дефарж. Месть также участвовала в разговоре в качестве непременного члена совещаний. Картон вошел, уселся и на очень ломаном французском языке спросил себе небольшую порцию вина. Мадам Дефарж беспечно оглянулась на него, потом посмотрела внимательнее, потом еще внимательнее, наконец, подошла к нему в упор и осведомилась, что бишь он заказал.

Он повторил свое требование в тех же выражениях.

– Англичанин? – молвила мадам Дефарж, вопросительно подняв свои черные брови.

Он посмотрел на нее озабоченным взглядом, как будто с большим трудом вникал в каждый звук французской речи, потом, притворившись, что насилу понял ее вопрос, отвечал с сильным британским акцентом:

– Да, сударыня, да, я англичанин.

Мадам Дефарж вернулась к своей конторке и стала доставать вино, а он взял со стола якобинскую газету и, водя по ней пальцем, сделал вид, что нелегко ему разбирать, что тут напечатано, и явственно расслышал, как она сказала своим собеседникам:

– Клянусь вам, ни дать ни взять Эвремонд!

Дефарж подал ему вино и пожелал доброго вечера.

– Что?

– Добрый вечер, я говорю.

– О-о! Добрый вечер, гражданин, – отозвался Картон, наполняя себе стакан. – А-а! Доброе вино. За здоровье республики!

Дефарж отошел обратно к конторке и сказал:

– Да, пожалуй, есть сходство.

Жена сурово возразила на это:

– Я тебе говорю, очень даже похож.

Жак Третий примирительно заметил:

– Вам оттого так показалось, что вы уж больно много о нем думаете.

А бойкая Месть прибавила со смехом:

– Вот правда! И с каким же удовольствием ты думаешь о том, что завтра поутру еще разок увидишь его!

Картон продолжал медленно водить пальцем по газете, и по лицу его было видно, что он совершенно поглощен этим мудрым занятием. Собеседники, все четверо облокотясь о прилавок и близко наклонясь друг к другу головами, разговаривали очень тихо. Потом они помолчали некоторое время, пристально глядя на незнакомого посетителя, но, видя, что он не отрывается от газеты и сильно заинтересовался рассуждениями якобинского редактора, они успокоились и возобновили свою беседу.

– Твоя жена правду говорит, – заметил Жак Третий, – к чему останавливаться на полдороге? Это очень сильно сказано. В самом деле, к чему останавливаться?

– Ну хорошо, – рассуждал Дефарж, – где-нибудь надо же будет остановиться? Стало быть, весь вопрос в том, где и на чем?

– На поголовном истреблении, – сказала мадам Дефарж.

– Великолепно! – прокаркал Жак Третий.

Месть также выразила горячее одобрение.

– Истребление – вещь хорошая, что и говорить, – сказал Дефарж не без смущения, – вообще я против этого ничего не имею. Но этот доктор столько уж пострадал, ты сама видела сегодня – ведь ты наблюдала за ним, пока читали его показание.

– Видела, как же! – отвечала она гневно и презрительно. – И лицо его наблюдала очень хорошо. И заметила по лицу, что он не искренний друг республики. Пусть-ка он сам получше наблюдает за своим лицом.

– И дочь его ты также видела, – сказал Дефарж умоляющим тоном. – Ты заметила, в каком мучительном волнении была его дочь? Каково же ему было смотреть на это!

– И за дочерью тоже наблюдала! – сказала мадам Дефарж. – Да и не раз я наблюдала за его дочерью: видела я ее и сегодня, и в другое время. Смотрела на нее и в суде, и на улице, у тюрьмы. Стоит мне только пальцем шевельнуть…

Картон не отрывал глаз от газеты, но ему показалось, что она подняла палец и потом с треском ударила им по прилавку, подражая падению секиры.

– Прелесть что за гражданка! – прокаркал присяжный.

– Она ангел, вот что! – сказала Месть и заключила ее в объятия.

– Что до тебя, – продолжала мадам Дефарж, с неумолимой суровостью обращаясь к мужу, – если бы дело от тебя зависело – чего, по счастью, нет, – ты бы и теперь отпустил этого человека на свободу.

– Нет! – возразил Дефарж. – Хотя бы стоило для этого только поднять вот эту рюмку, я бы ее не поднял. Но зато я бы на этом и остановился. Я говорю, пора остановиться.

– Так слушайте же, – сказала мадам Дефарж гневно, – слушай, ты, Жак, и ты, Месть. Эта самая порода за многие свои преступления, тиранства и злодейства давным-давно обречена по моим спискам на полное исчезновение и истребление. Спросите у моего мужа, так ли это?

– Это так, – подтвердил Дефарж, прежде чем его спросили.

– В самом начале великих дней, когда пала Бастилия, он нашел там документ, прочитанный сегодня на суде, и принес его с собой домой. Когда все разошлись, среди ночи, при запертых дверях, мы с ним прочли эту тетрадь вот тут, на этом самом месте, под этой лампой. Спросите его, так ли это?

– Так, – подтвердил Дефарж.

– Когда все было прочитано от доски до доски и лампа вся выгорела, а сквозь ставни проглянул дневной свет, тогда я сказала мужу, что имею сообщить ему секрет. Спросите его, правду ли я говорю?

– Правду, – сказал Дефарж.