Повесть о двух городах

– Вы мне что-то сказали? – молвил вдруг доктор Манетт, очнувшись и улыбаясь. – О чем вы говорили?

Дарней растерялся и не знал, что на это сказать, однако вспомнил, что говорил об условии, и тотчас перевел разговор опять на эту тему.

– Ваше доверие ко мне располагает и меня к полнейшему доверию, – сказал он. – Я должен вам сказать, что ношу теперь не свою фамилию, а слегка измененную фамилию моей покойной матери. И я намерен объявить вам настоящее мое имя, а также объяснить причину моего пребывания в Англии.

– Погодите! – воскликнул доктор из Бове.

– Я желаю быть достойным доверия, которое вы мне оказываете, и не хочу иметь от вас никаких секретов.

– Погодите!..

Доктор поднял руки и на минуту даже заткнул себе уши, а потом подался вперед и обеими руками зажал рот Дарнею.

– Вы мне все это скажете, когда я сам спрошу, а теперь не надо, – сказал доктор Манетт. – Если ваше искательство будет успешно, если Люси полюбит вас, вы мне сообщите свой секрет поутру в день свадьбы. Согласны ли вы?

– Охотно соглашаюсь.

– Дайте же руку. Вот так. Она сейчас вернется домой, но лучше, если сегодня она не застанет нас с вами вместе, а потому уходите. До свидания! Да благословит вас Бог!

Было уже темно, когда Чарльз Дарней ушел от него, а через час стало еще темнее, когда Люси вернулась домой. Она поспешила одна в гостиную (мисс Просс прошла прямо наверх) и удивилась, не видя отца на обычном месте – в кресле у окна.

– Папа! – позвала она его. – Папочка, милый!

Никто не ответил, и ей послышалось вдруг из его спальни глухое постукивание молотком. Быстро пройдя среднюю комнату, она заглянула в спальню, отпрянула назад и с испуганным видом убежала, бормоча про себя: «Что мне делать! Что мне делать!» – и чувствуя, что кровь стынет в ее жилах.

Но она недолго пребывала в нерешимости. Через минуту она прибежала назад, тихонько постучалась к нему в дверь и окликнула отца. При звуке ее голоса постукивание молотком прекратилось; он вышел к ней, и они долго прохаживались вместе взад и вперед по комнатам.

В ту ночь она опять приходила из спальни посмотреть, как он спит. Он спал крепким, тяжелым сном, а лоток с башмачным инструментом и неоконченная старая работа стояли в углу, как всегда.

Глава XI. То же, но на иной лад

– Сидни, – сказал мистер Страйвер своему шакалу в тот же вечер, – приготовьте-ка другую миску пунша: мне надо сообщить вам одну вещь.

Сидни с некоторых пор каждую ночь проделывал двойное количество работы, очищая архив мистера Страйвера и верша его дела перед началом долгой вакации. И вот наконец все бумаги были просмотрены, запоздалые дела приведены в ясность, и можно было отдохнуть до ноября, когда настанут осенние туманы и туманы юридические и опять начнется то же вечное таскание по судам.

Обилие труда не произвело на Сидни ни живительного, ни отрезвляющего действия. Напротив, в течение ночи понадобилось несколько лишних раз смачивать полотенце холодной водой, а перед началом этой операции поглотить изрядное количество вина сверх обычной порции; так что к тому времени, когда Сидни стащил с головы мокрые тряпки и бросил их в таз, в котором многократно намачивал их в течение последних шести часов, он был в довольно плачевном состоянии.

– Занялись вы новым пуншем или нет? – спросил Страйвер, величественно лежа на диване, засунув руки за пояс и оглядываясь на товарища.

– Занялся.

– Ну так слушайте! Я вам скажу сейчас нечто такое, что вас разудивит, и, может быть, после этого вы подумаете, что я вовсе не такой мудрец, каким вы меня всегда считали. Я намерен жениться.

– Вот как!

– Да, и притом не на деньгах. Что вы на это скажете?

– Я не расположен обсуждать этот вопрос. Кто она такая?

– Угадайте.

– Да разве я ее знаю?

– Угадайте.

– Не стану я угадывать в пять часов утра, когда и без того голова трещит. Коли хотите, чтобы я угадал, пригласите меня обедать.

– Ну хорошо, так и быть, я вам скажу, – сказал Страйвер, медленно принимая сидячее положение. – Боюсь только, что вы меня не поймете, Сидни, потому что вы уж такой бесчувственный пес.

– Сами-то вы куда как чувствительны и поэтичны! – вставил Сидни, продолжая размешивать пунш.

– А что же! – подхватил Страйвер, самодовольно засмеявшись. – Хоть я и не имею претензии на особенную романтичность (потому что, надеюсь, я выше этого), однако я все-таки много помягче вас.

– То есть вы хотите сказать, что вы удачливее меня.

– Нет, я совсем не то хочу сказать. Я, видите ли, думаю, что я человек несравненно более… более…

– Галантный, что ли? – подсказал Картон.

– Ну да! Пожалуй, и галантный. Я считаю, – продолжал Страйвер, пыжась перед приятелем, пока тот приготовлял пунш, – я считаю себя человеком, который желает быть приятным, который несравненно больше старается об этом и лучше умеет быть приятным в дамском обществе, нежели вы.

– Продолжайте, – сказал Сидни Картон.