Повесть о Зое и Шуре

Через несколько дней я приехала за Зоей. Гайдар проводил нас до калитки. Пожав нам на прощанье руки, он с серьезным лицом протянул Зое книжку:

- Моя. На память.

На обложке дрались два мальчика: худенький - в голубом костюме и толстый - в сером. Это были Чук и Гек. Обрадованная и смущенная, Зоя поблагодарила, и мы с нею вышли за калитку. Гайдар помахал рукой и еще долго смотрел нам вслед. Оглянувшись в последний раз, мы увидели, как он неторопливо идет по дорожке к дому.

Вдруг Зоя остановилась:

- Мама, а может быть, он написал мне что-нибудь!

И, помедлив, словно не решаясь, она открыла книжку. На титульном листе были крупно, отчетливо написаны хорошо нам знакомые слова:

"Что такое счастье - это каждый понимал по-своему. Но все вместе люди знали и понимали, что надо честно жить, много трудиться и крепко любить и беречь эту огромную счастливую землю, которая зовется Советской страной".

- Это он мне опять отвечает, - тихо сказала Зоя.

... Через несколько дней после возвращения из санатория Зоя пошла в школу. О том, чтобы остаться на второй год, она и слышать не хотела.

ОДНОКЛАССНИКИ

- Знаешь, - сказала Зоя задумчиво, - меня очень хорошо встретили в школе. Даже как-то удивительно хорошо... как-то бережно. Как будто я после болезни стала стеклянная и вот-вот разобьюсь... Нет, правда, было очень приятно видеть, что мне рады, - добавила она после небольшого молчания.

В другой раз Зоя вернулась из школы в сопровождении круглолицей, краснощекой девушки. Она была воплощением здоровья - крепкая, румяная. Про таких говорят: "наливное яблочко". Это была Катя Андреева, одноклассница моих ребят.

- Здравствуйте, добрый день! - сказала она, улыбаясь и пожимая мне руку.

- Катя вызвалась подогнать меня по математике, - сообщила Зоя.

- А почему Шуре не подогнать тебя? Зачем Катю затруднять?

- Видите ли, Любовь Тимофеевна, - серьезно сказала Катя, - у Шуры нет педагогических способностей. Зоя много пропустила, и ей надо объяснить пройденное очень постепенно и систематично. А Шура... Я слышала, как он объясняет: раз-раз и готово. Это не годится.

- Ну, раз нет педагогических способностей, тогда конечно...

- Нет, ты не смейся, - вступилась Зоя. - Шура и вправду так не умеет объяснять. А вот Катя...

Катя и в самом деле объясняла умело и толково: не спеша, не переходя к дальнейшему, пока не убедится, что Зоя все поняла и усвоила. Я слышала, как Зоя сказала ей однажды:

- Ты столько времени на меня тратишь...

И Катя горячо возразила:

- Да что ты! Ведь пока я объясняю тебе, я так хорошо все сама усваиваю, что мне не приходится дома повторять. Вот одно на одно и выходит.

Зоя быстро утомлялась. Катя замечала и это. Она отодвигала книгу и говорила:

- Что-то я устала. Давай немножко поболтаем.

Иногда они выходили на улицу, гуляли, потом возвращались и опять садились заниматься.

- Может, ты собираешься стать учительницей? - пошутил как-то Шура.

- Собираюсь, - очень серьезно ответила Катя.

Не одна Катя навещала нас. Забегала Ира, приходили мальчики: скромный, застенчивый Ваня Носенков, страстный футболист и горячий спорщик Петя Симонов, энергичный, веселый Олег Балашов - очень красивый мальчик с хорошим, открытым лбом. Иногда заглядывал Юра Браудо - высокий, худощавый юноша с чуть ироническим выражением лица, ученик параллельного класса. И тогда наша комната наполнялась шумом и смехом, девочки отодвигали учебники, и начинался разговор сразу обо всем.

- А знаете, сейчас Анну Каренину играет не только Тарасова, но и Еланская, - сообщала Ира, и тотчас вспыхивал жаркий спор о том, какая артистка правильнее и глубже поняла Толстого.

Как-то Олег, мечтавший стать летчиком, пришел к нам прямо из кино, где он смотрел фильм о Чкалове. Он был полон виденным.

- Вот человек! - повторял он. - Не только необыкновенный летчик, но и человек удивительный. И юмор такой милый. Знаете, когда он в тридцать седьмом году перелетел через Северный полюс в Америку, там репортеры спросили его: "Вы богаты, господин Чкалов?" - "Да, отвечает, очень. У меня сто семьдесят миллионов". Американцы так и ахнули: "Сто семьдесят миллионов?! Рублей? Долларов?" А Чкалов в ответ так спокойно: "Сто семьдесят миллионов человек, которые работают на меня, так же, как я работаю на них".

Ребята смеются.

В другой раз Ваня прочитал стихи под названием "Генерал", посвященные памяти Мате Залки, павшего в боях с фашистами на полях Испании. Я помню этот вечер: Ваня сидел за столом, задумчиво глядя перед собой, а остальные примостились кто на кровати, кто на подоконнике и слушали:

В горах этой ночью прохладно.

В разведке намаявшись днем,

Он греет холодные руки

Над желтым походным огнем.

В кофейнике кофе клокочет,

Солдаты усталые спят.

Над ним арагонские лавры

Тяжелой листвой шелестят.

И кажется вдруг генералу,

Что это зеленой листвой

Родные венгерские липы

Шумят над его головой...