Повести о Ломоносове (сборник)

Чтоб прежде мы, не нас противны досягали,И мы бы их полки на части раздробляли,И пламень бы врагов в скоропостижный часОт Росской армии, не разрядясь, погас.

Шувалов вздохнул:

– Сие возможно ли?..

– Не токмо возможно, но только так и должно действовать. Изготовление же сих орудий и обучение стрельбе из них производить в величайшей тайне.

– О сем уже даны приказы по армии. Кто к орудию, кроме прислуги, приблизится, подлежит смерти. Сама гаубица специальным капотом покрывается, и никому, кроме как для стрельбы, снимать оный не разрешается. Вам ведомо, что для полевой артиллерии калибр длинных гаубиц введен по торговому весу сферического снаряда в четверть и полпуда. Однако же при стрельбе точное попадание не всегда возможным оказалось. Думаю я – нет ли тут прошибки в расчетах.

– Нет. Надобно только исправления некоторые к целику сделать и господ офицеров партиями на Олонецкий завод отправить для экзерциций*.

– Сделаем.

Иван Иванович опять улыбнулся:

– Ну, Михаило Васильевич, от сих больших воинских дел перейдем к малым. Просите вы у Сената четыре тысячи рублей на производство стекла. Нужно ли сие?

– Не токмо нужно, но и необходимо.

Ломоносов отошел к столу, открыл ящик, начал что-то искать.

Вошла Елизавета Андреевна – свежая, сияющая, с открытыми плечами, в платье с пуфами, затянутая в талии, за ней Леночка, стройная, причесанная на прямой пробор.

Елизавета Андреевна присела в реверансе.

– Не угодно ли вашим сиятельствам устерсов свежих откушать, а может быть, портеру со льдом?

Петр Иванович – толстый, важный, как индюк, затряс подбородком, выплыл из-за стола. Иван Иванович встал, сделал глубокий поклон.

– Благодарим, мадам! Спешим! Дела государственные требуют.

Ломоносов вернулся с переплетенной в сафьян тетрадью. На титульном листе ее было написано: «Письмо о пользе стекла к высокопревосходительному господину генералу-поручику, действительному Ее Императорского Величества Камергеру, Московского университета куратору и орденов Белого Орла*, Святого Александра* и Святые Анны* кавалеру Ивану Ивановичу Шувалову, писанное 1752 года от коллежского советника и профессора Михаила Ломоносова».

– Вот вам, Иван Иванович, и ответ. – Стал читать отрывок с листа:

Неправо о вещах те думают, Шувалов,Которые Стекло чтут ниже Минералов,Приманчивым лучом блистающих в глаза.Не меньше польза в нем, не меньше в нем краса.Тем стало житие на свете нам счастливо:Из чистого Стекла мы пьем вино и пиво.Далече до конца Стеклу достойных хвал,На кои целый год едва бы мне достал.Затем уже слова похвальны оставляю,И что об нем писал, то делом начинаю.

Иван Иванович засмеялся:

– Сие стихотворение одно четырех тысяч стоит!

Взял тетрадь, спрятал в карман камзола.

Провожали гостей всей семьей. Когда золоченые кареты с арапами на запятках, окруженные скачущими адъютантами, тронулись, поднимая пыль, Иван Иванович откинулся на атласные подушки, вздохнул, открыл табакерку, взял понюшку испанского табаку.

– Славная растет дочка у академика!

Петр Иванович махнул рукой:

– А что с того? Кому будет нужна бедная невеста? Разве мужик сей стремится к прибытку и роскошествам жизни? Ему бы только со своим стеклом, книгами да приборами возиться… О господи!

Глава шестаяКАТАСТРОФА

Круглый конференц-зал академии казался призрачным в полумраке от синеватого табачного дыма, колеблющегося пламени свечей. Силуэты академиков, их головы в длинных париках с буклями и фигуры в черных плащах зловещими тенями отражались на стенах. За отдельным столом академик Гейнзиус вел журнал, вполголоса повторяя длинные латинские фразы.

Ломоносов стоял, заканчивая речь:

– Я спрашивал и испытывал свою совесть – она мне ни в чем не зазрит* сказать истинную правду, я бы мог молчать и жить в покое. В других странах тот студент лучший, кто больше учится, а чей он сын – до того дела никому нет. А по пункту двадцать четвертому нашего регламента не полагается крестьянина обучать, а лучше выписать из-за границы невежду иностранца…

Профессор Иоганн Фишер вскочил.

– Для крестьян есть фполне достаточно письмо, чтение и религия, дабы они усердно служили сфоим господам… Зачем им гимназия и униферситет?

Ломоносов повернулся к нему.