Повести разных лет

— Жарко! — отдуваясь, говорит он. — Если сегодня приведут достаточно коней и носильщиков, завтра мы выступаем и берем по пути крепость Ладогу. Надеюсь, когда мы будем у стен Новгорода, наши друзья из Ливонии и Пруссии (значительный взгляд в сторону иноземного рыцаря) успеют добраться до Пскова…

— О! — рыцарь надменно вскиул гонлову. — К тому времени орден уже овладеет Новгородом!

— И мы посмотрим, — продолжает Биргер, как бы пропустив его слова мимо ушей, — кому достанутся честь победы и все богатства, когда русский Новгород перестанет существовать. Пой! — крикнул он воину с лютней. — Пой то, что следует петь перед  м о и м и битвами.

Тот поет:

— Жарко дрались мы мечом! Пятьдесят один раз водружал я свое знамя на поле битвы. Никогда я не опасался, что воины найдут себе более храброго предводителя…

— Громче! — кричит Биргер.

В кубки опять налито вино, все пьют, затем начинают подтягивать скальду, молчит только немец.

— Жарко дрались мы мечом! Я был еще молод, когда на востоке устроили мы в усладу волкам кровавую реку и задали для желтоногой птицы богатую пирушку из мертвечины. Море было красно, как растерзанная рана, и во́роны плавали в крови…

На пороге шатра появляется запыленный рыцарь, которого Биргер посылал в Новгород. Он почтительно приветствует ярла и остальных вельмож. Все замолчали, с любопытством ждут его сообщения.

— Достославный ярл! — говорит он отчетливо. — Твое приказание выполнено. Новгородские вельможи трепещут, их княжич от страха не мог вымолвить ни одного слова.

Биргер удовлетворенно кивает.

— Ты быстро вернулся, — одобрительно говорит он.

— Я летел как птица, чтобы порадовать своего великого ярла вестью о слабости его ничтожных врагов.

— Садись, — говорит Биргер. — Налейте ему вина.

В прибрежном лесу князь Александр отдает последние распоряжения. Его глаза блестят в предчувствии близкого боя, под румяными юношескими щеками катаются желваки, но движения его сдержанны и неторопливы.

— Никто не может сказать, что мы коварно напали ночью, на сонных, — говорит Александр. — Молнией среди бела дня появились, и молнией мы ударим! Только не дать опомниться и понять, что нас мало, а их много… Начнут ижорцы, начнешь ты, Пелгусий, — он положил руку на плечо пожилого, угрюмого вождя ижорцев. Обращается к старшим дружинникам: — Сбыслав Якунович, Гаврила Олексич, ступайте на место и ждите, Павша Онцифорович, — говорит он боярину, — взглянем еще на лагерь.

Они осторожно направляются к опушке леса. Их сопровождает Ратмир.

Шведский лагерь состоит из нескольких рядов палаток, среди которых выделяется златоверхий шатер Биргера с развевающимся над ним синим знаменем. Палатки разбросаны вдоль берега Невы, между ними горят костры, на которых варится и печется пища. Между лагерем и рекой снуют люди, нагруженные припасами и оружием. Большинство кораблей стоит у самой береговой кромки, с них спущены сходни. Часть людей на шнеках находится в устье Ижоры, впадающей в этом месте в Неву. На той стороне, дымясь, догорает рыбацкий поселок и суетятся шведские воины, выгружая в лодки награбленное в поселке добро, ведя плачущих женщин. На луговой стороне Ижоры, неподалеку от леса, пасутся лошади. Некоторые из них стреножены. Шведы, охраняющие табун, с аппетитом обедают у костра. Лошади оглядываются и фыркают от тянущегося по лугу дыма.

До слуха наблюдающих всю эту картину Александра и его спутников доносится из шатра Биргера пение и музыка.

Поют шведские вельможи, в том числе и епископ.

— Жарко дрались мы мечом! Меч, подобно молнии, метал смерть, он пронзал щиты, сокрушал шлемы, и из раскрытых черепов падали на плечи куски мозга… Весело знать, что скоро мы будем пить пиво из черепов наших врагов!

Шведы с нахмуренными, серьезными лицами звонко сдвигают кубки. Они не пьянеют, привычные к возлияниям. Их воинское веселье сурово. Юный сын Биргера тоже насуплен и оглушительно поет вместе со всеми:

— Жарко дрались мы мечом! Когда солнце взошло, над полем битвы, оно осветило одни трупы. В тот день мне было так хорошо, как если бы невеста впервые подставила мне свои уста для поцелуя…

Пронзительный свист в соседнем лесу прерывает пение. Шведы, схватив лежащие рядом с ними мечи и шлемы, выскакивают из шатра. Германский рыцарь кричит, пробегая мимо скальда:

— Ты шут или воин? — Яростно выбивает из его рук лютню.

Выбежав на воздух, под яркое солнце, они видят панически мчащийся по лугу табун. На некоторых лошадях сидят, без седел, уцепившись за гриву, дикого вида ижорцы. Впереди — Пелгусий, он уверенно направляет весь табун к лагерю. Еще минута, и здесь будет все растоптано…

— Задержать! Отвернуть коней! — громовым голосом командует Биргер. Но уже поздно.