Повседневная жизнь Аравии Счастливой времен царицы Савской. VIII век до н.э. - I век н.э.

Сокотра производит и кинабр, красную смолу, которая за свой цвет называется то «кровью дракона», то «драконовой кровью», то, наконец, «кровью двух братьев»^{25}. По рассказу Плиния, смола эта вытекла из дракона, когда тот был повержен на землю слоном и затоптан им. Дерево Dracaena cinabri, опознанное только в XIX веке, составляет исключительную принадлежность острова. Из его ствола без всяких надрезов, сами собой сочатся капли этой смолы пурпурно-яркого цвета. Их собирают в емкости, подобные маленьким бурдюкам; а засохшие куски смолы отделяются от ствола посредством ножа. Первосортная смола течет почти с самого верха дерева или, точнее, там, где от ствола отходят самые высокие ветви. Смола низших сортов истекает из самого ствола и состоит из маленьких кусочков. Драконова кровь используется в медицине для остановки кровотечений и при лечении болезней глаз. Ею же окрашивают в красный цвет дерево ценных пород, предназначенное для изготовления мебели.

Но и обитатели Аравии, в свою очередь, ввозят парфюмерию. Упомянем сначала costus, корень, собираемый в дельте Инда и обладающий свойствами стимулятора и возбудителя. За ним следует стиракс, ароматичная смола, которую аравитяне, не скупясь на расходы, ввозят с Кипра и из Анатолии. Настоящий стиракс помогает при катарах, насморке, потере голоса, шуме в ушах, желудочных болях и т. д. Такие способы его употребления более правдоподобны, нежели окуривания при сборе ладана, имевшие целью отогнать крылатых змей и прочую нечисть^{26}.

Неизвестные величины

Невозможно, хотя бы только приблизительно, определить объем южноаравийского производства благовоний в античную эпоху — прежде всего из-за полного отсутствия сведений по вопросу в южноаравийских текстах. Допустимо прибегнуть к помощи греческих и латинских авторов, но и они очень мало информированы. Калькуляция на базе встречающихся у Плиния данных все же позволяет оценить ежегодный импорт в Римскую империю: ладана — в 1700 тонн, мирры — в 450–600 тонн^{27}. К этим цифрам следует относиться, однако, с очень большой осторожностью. Впрочем, следующий факт достаточно достоверен: римляне потребляют очень большие количества ароматических продуктов, тем более что запасы последних могут пополняться до бесконечности. Сначала Ливия, дочь Августа, каждый год жертвует храму на Палатинском холме сочащийся каплями смолы корень миррового дерева, возложенный на патерну. Затем Веспасиан освящает на Капитолийском холме и в храме Мира золотые диадемы с инкрустированным киннамом. Наконец, Плиний утверждает, что при погребении Поппеи Нерон воскурил столько ладана, сколько не производится и за год.

А теперь попытайтесь подсчитать число похорон по всей земле только за год, а вместе с ним — и груды благовоний, потребленных на то, чтобы ими почтить трупы. Тех самых благовоний, от которых богам достаются лишь крохи. Впрочем, боги к людям благоволили не меньше и тогда, когда те, вознося свои мольбы, сопровождали их всего лишь подношениями из подсрленной муки. Более того, именно тогда и были они к людям наиболее милостивыми^{28}.

Можно обратиться и к современной статистике, чтобы получить соотношение ладан-мирра: в 1875 году через Аден транзитом было провезено 300 тонн ладана и 70 тонн мирры. В 1977 году производство ладана в Хадрамауте за шесть месяцев все еще оценивалось в 4200 килограммов. Однако все сведения относительно ладана, опубликованные или только собранные, остаются неполными, даже противоречивыми.

Полуденные пути ладана

Для того чтобы мысленно воспроизвести маршруты, которые связали районы производства ладана с районами его потребления в восточном Средиземноморье, требуется подчас немалая сила воображения. Караванные тропы, разумеется, предопределяются в известной степени и характером ландшафта (ущелья, перевалы и пр.), и прочими условиями (возможность пополнить запасы воды и фуража), но беда в том, что караваны не оставляют за собой следов: и верблюжьи следы, и следы стоянок немедленно заносятся песком.