Повседневная жизнь Дюма и его героев

Дюма, опираясь на рассказы очевидцев, описывает сумятицу, царившую среди восставших полков, солдаты которых зачастую не понимали, за что идут бороться. Вряд ли стоит считать это описание «политической нелепостью». Разве в учебниках истории теперь не пишут то же самое?

Однако Дюма также не стоит и на стороне николаевского режима.

«Согласно порядку, заведенному в Санкт-Петербурге, следствие велось втихомолку, и в городе о нем ничего не было известно. И странное дело: после правительственного сообщения об аресте заговорщиков о них в обществе перестали говорить, словно их никогда не было, словно у них не осталось ни родных, ни друзей. Жизнь шла своим чередом, будто ничего особенного не произошло» (XIV).

Далее, не без мелких неточностей, но и вполне в соответствии с основными событиями, Дюма пишет о приговоре, казни и ссылке декабристов. И вот его вывод: «Люди, возгласившие свободу России, опередили свой век на целое столетие!» (XIV). У вас есть что возразить?

Часто Дюма обвиняли в том, что он исказил подлинную историю Полины Гебль и Ивана Анненкова. Например, Ф. М. Достоевский писал, что Дюма эту историю «перековеркал».[152] И сама П. Е. Анненкова впоследствии заявляла, что в написанном «по поводу нее» романе Дюма «больше вымысла, чем истины».[153] Да, история Луизы Дюпюи и графа Ванникова отнюдь не является скрупулезным описанием реальной драмы двух исторических лиц. Так ведь писатель не зря, наверное, изменил имена героев, как бы предупреждая читателя: «История эта мне интересна, рассказываю как могу, но с подробностями дела не знаком и на точность не претендую»?

Как бы то ни было, роман «Учитель фехтования» сразу же стал очень популярен в России, тем более что цензура немедленно его запретила. Цензорам было недосуг вникать в то, как уважительно и осторожно французский писатель упоминал императора. Важно было, что он осмелился описать в романе то, о чем даже упоминать было запрещено. Возможно, запрет исходил и от самого Николая. Но разве есть в России лучший способ сделать книгу популярной, нежели запретить ее? Дюма передает по этому поводу следующий анекдот:

«Княгиня Трубецкая, подруга императрицы, жены Николая I, рассказывала мне, как однажды царица пригласила ее в отдаленную комнату своей половины, чтобы вместе прочитать мой роман.

Как раз в это время вошел император Николай. Г-жа Трубецкая, выполнявшая роль чтицы, быстро спрятала книгу под диванной подушкой. Император подошел и, стоя перед своей августейшей супругой, которая дрожала более, чем обычно, произнес:

— Вы читаете, мадам.

— Да, Ваше Величество.

— Сказать вам, какую книгу вы читаете?

Императрица молчала.

— Вы читаете роман г-на Дюма «Учитель фехтования».

— Как вы догадались, Ваше Величество?

— Право, не трудно было догадаться, это последний роман, который я запретил» («Путевые впечатления. В России». «Нижний Новгород»).

Но почему, спрашивается, Дюма упоминает описанную историю в главе своих «Впечатлений», посвященной Нижнему Новгороду? Дело в том, что губернатор города генерал Александр Муравьев приготовил приезжему писателю трогательный сюрприз. Он познакомил Дюма с прообразами его героев, то есть с Иваном Александровичем Анненковым и его супругой Прасковьей Егоровной (Полиной Гебль), которые после вышедшего в 1853 году помилования переехали в Нижний, прожив в Сибири 27 лет. Беседа писателя с теми, чья жизнь стояла за образами «Учителя фехтования», была оживленной и долгой. Они рассказывали ему о каторге и о жизни на поселении, о том, как сосланные декабристы пытались наладить образование местных жителей, как способствовали развитию Южной Сибири, ставшей им второй родиной. П. Е. Анненкова показала Дюма браслет с крестом, который А. А. Бестужев-Марлинский выковал из кандалов ее мужа и заклепал прямо на ее руке как символ вечности их союза. Тогда она не предъявила писателю никаких претензий по поводу неточности изображения ее жизни в романе. Кто знает, что заставило ее впоследствии заговорить об этом?!

Во время путешествия по России Дюма неоднократно сталкивался со свидетельствами популярности «Учителя фехтования». В том же Нижнем Новгороде он даже обнаружил на ярмарке торговца тканями, который продавал платки с изображением сцены из этого романа, «а именно — нападение волков на телегу, в которой ехала Полина» («Нижний Новгород»).