Повседневная жизнь этрусков

Желаете небольшую зарисовку с натуры? Предоставим слово Плинию Младшему, выстроившему себе загородный дом в окрестностях Тифернума Тиберинума (ныне Читта ди Кастелло)^{189}: «Общий вид местности прекрасный: представь себе огромный амфитеатр, такой, который может придумать только природа. Широко раскинувшаяся равнина опоясана горами, вершины которых покрыты высокими старыми рощами. Охота там занятие обычное, дичь разнообразная. Дальше спускаются по горе леса, откуда берут листья на корм скоту; между ними холмы с жирной почвой (если даже будешь искать здесь камни, вряд ли они попадутся), плодородием не уступающие полям на равнине; обильная жатва тут ничуть не хуже, только вызревает позднее. Ниже по всему боковому склону сплошные, широко и далеко раскинувшиеся виноградники представляют вид однообразный; по краю они как бы окаймлены деревьями, по которым вьются лозы. Дальше идут луга и поля — поля, которые могут поднять только очень крупные волы с самыми крепкими ралами; при первой вспашке из вязкой земли выворачиваются такие глыбы, что совсем их измельчить удается только при девятой. Луга в пестрых цветах с клевером и другими нежными травами, всегда мягкими, словно весенними: их питают непересыхающие источники, но даже там, где воды очень много, болот не бывает. Земля здесь со склоном, и вся вода, которую она получает, но не впитывает, стекает в Тибр. Он пересекает поля, судоходен, и по нему везут в Рим и зерно, и плоды, но только зимой и. весной; летом он мелеет, русло у него высыхает: назвать его полноводной рекой в это время нельзя, но по осени опять можно. Ты получишь большое наслаждение, если оглядишь всю эту местность с горы; тебе покажется, что ты видишь не просто земельные угодья, а картину редкой красоты: куда ни обратишь глаза, они будут отдыхать на этом разнообразии, на этой упорядоченности».

Приморская Этрурия сильно отличалась от Центральной во все времена. Еще в эпоху римского завоевания она представляла собой дикие и зловонные заросли кустарника, где водились только кабаны и змеи, которые Данте изобразил в своем «Аду»^{190}, а путешественники XIX века наделили романтической живописностью. Такой, как мы уже говорили, предстала Этрурия взору Тиберия Гракха, которого «поразила пустынность страны, где, среди полей и пастбищ, жили только чужеземные рабы и варвары»^{191}. На заре Римской империи Вейи заросли буйной зеленью, орошаемой водопадами, а там, где был городской форум, пастухи пасли стада^{192}. Цере походил на собственную тень, и Страбон утверждает, что соседний курортный городок Aquae Caeretanae был куда более населен, поскольку люди толпами съезжались на воды^{193}. О Вольци, Ветулонии и Рузеллах уже и речи не было. В начале V века н. э. римский поэт Рутилий Намациан, возвращавшийся морем в родную Галлию, описал побережье Этрурии: повсюду на смену прежним городам и поселкам пришли большие поместья, а в местечке Коза близ Орбетелло он разглядел «древние развалины и величественные стены, которые никто не охранял»^{194}.

Проблема малярии

Можно назвать несколько причин, вызвавших запустение и обезлюдение берега, на который в стародавние времена сошли тиррены, основав там свои самые крупные города. Это обмеление портов (порт Ветулонии разорился к концу VI века до н. э.); война (Вейи и Вольсинии были разрушены до основания); политический режим, о котором писал Тиберий Гракх, подразумевая под этим расширение латифундий, а также эпидемии малярии, и на этой последней проблеме стоит кратко остановиться.

Малярия, свирепствовавшая в Маремме и время от времени прорывавшаяся в долины, закрепила за Этрурией, вследствие несправедливого обобщения, репутацию страны с нездоровым климатом. Сидоний Аполлинарий из своей родной Оверни однажды заклеймил ее всю разом: «pestilens regio Tuscorum» («гибельная страна тусков»)^{195}. Странно, что образованный римлянин конца I века н. э., почитавший Марциала и переписывавшийся с Плинием Младшим^{196}, встревожился, узнав, что тот отправляется летом на свою виллу в Тоскане. И Плинию пришлось его успокаивать: «Мое имение далеко отступило от моря: оно лежит у подножия Апеннин, а эти горы по климату самые здоровые». Впрочем, он признавал, что «побережье Этрурии действительно заражено и губительно» — «est sane gravis et pestilens ora Tuscorum, quae per litus extenditur»^{197}.