Повседневная жизнь этрусков

То же самое относится к овощам: все нахваливали лук-порей из Ариции, редис из Нурсии, репу из Амитерны, лук из Тускулума, спаржу из Равенны, но по поводу этрусских огородов — странное молчание. И даже капуста, которой Катон пел потрясающие дифирамбы^{277}, капуста — мечта чревоугодников и лекарство от всех болезней, особенно от язвы и меланхолии, капуста, заставлявшая соперничать все города Италии — Арицию, Ардею, Тиволи, Сигнию, Капуя, Каудиум и прочие^{278} — в выведении новых сортов — кучерявой, сочной, крупнокочанной, острой, цветной и реповидной, — даже капуста оставляла Этрурию равнодушной к этому соревнованию. Это значит, что в прибрежных латифундиях садоводство и овощеводство особо не поощрялись, а в долинах предпочитали выращивать злаки и виноград.

Что касается более древних времен, о них остается судить по цветочным мотивам на фресках в гробницах и на предметах искусства, хотя возможно, что кое-что было! позаимствовано из художественной традиции Востока. Вполне узнаваемы артишок, вьюнок, плющ, карликовые пальмы и дуб — представители местной флоры, а также занесенные извне крокус, акант, лавр, кипарис, лилия, мак, гранат и т. д.^{279} Гранат появляется на рисунках Цере, относящихся к VI веку: это «пуническое яблоко», malum punicum на латинском; честь его открытия приписывали себе карфагеняне^{280}. Благодаря фрескам из гробниц Барона и Триклиния^{281} можно представить себе прекрасные сады в Тарквиниях: пальмы, лавровые деревья, гранатовые деревья, всевозможные кустарники, ветви которых сгибаются под тяжестью больших голубых соцветий, являют собой для танцующих фон, возможно, восходящий к давним представлениям о «рае» в древней Персии^{282}. Среди этрусских текстов, дошедших до нас в переводе, один посвящен зловещим растениям: «Крушина, кизил кровяной, папоротник, черный инжир, остролист, дикая груша, шиповник, ежевика, иглица»^{283}. Все это образчики адской флоры, разрастание которой возвещало гаруспикам о грядущих ужасных бедствиях, и именно из них состояли заросли колючих кустарников, которые приходилось беспрестанно выкорчевывать земледельцам.

Земледельческие орудия

Земледельческие орудия этрусков широко представлены в экспозиции музея Флоренции. Это — железные инструменты из Луны и Теламона, а также обнаруженные там же предметы, принесенные в дар богам в 225 году до н. э. по случаю победы этрусков и римлян над галлами^{284}. Они отлиты из бронзы, поскольку носят религиозный характер; религия заставляла использовать этот сплав и в железном веке: легендарный мудрец Тагес велел проложить бронзовым лемехом борозду, разделявшую города^{285}. Во всяком случае, перед нами полное собрание орудий, куда входят кирки и сапки, лопаты и мотыги, садовые ножи для обрезания ветвей, серпы, косы и две сохи, позволяющие составить четкое представление об обработке земли в Этрурии.

Нужно ли напоминать, что наш плуг с передком на двух колесах впервые появился на равнинах Севера и что древние авторы говорят о нем в I веке до н. э. как о недавнем изобретении ретийских галлов?^{286} Далее мы увидим, что кельтские племена ушли далеко вперед в том, что касалось повозок и телег. Средиземноморские народы долгое время довольствовались легкой сохой, больше подходившей к их почве и к рельефу местности^{287}. Одна из сох Теламона в некотором смысле является ритуальной и относится к довольно примитивным орудиям: это просто длинная рукоять, оканчивающаяся крюком. Именно такой предмет изображен на барельефах, где легендарный воин, сражавшийся при Марафоне одной только сохой, размахивает ею, как оружием^{288}.

В этой же музейной коллекции находится плоский лемех в форме ковша, который насаживали на полевую доску. Вторая соха имеет более сложное строение: она состоит из заостренного лемеха, рукоятки с ручкой и длинного дышла, на конце которого закреплено ярмо с тремя выступами, для направления ремней упряжи^{289}. Похожая соха встречается с конца VI века до н. э. на фризах болонского кладбища Чертоза, где изображен землепашец, отправляющийся в поле с сохой на плече, погоняя перед собой волов, а более усовершенствованная ее разновидность — на бронзовой фигурке из Ареццо, относящейся к началу IV века, изображающей землепашца, идущего за сохой, которую тянут волы^{290}. Но это еще не тот плуг, который описывали Плиний и Вергилий — с плужным ножом впереди лемеха, вспарывающим борозду, и с отвалами.

Этрусские агрономы

Интерес этрусков к обработке земли проявляется в трактатах по сельскому хозяйству. Неслучайно отрывок из откровения Вегойи находился в сборнике текстов, посвященных землеизмерению, вместе с произведением знаменитого карфагенского агронома Магона: «Ех libris Magonis et Vegoiae auctorum» («Из книг Магона и пророчеств Вегойи»). После Третьей Пунической войны 28 его книг были переведены на греческий и латинский языки, а вековые связи между Этрурией и Карфагеном привлекли к нему внимание этрусков.