Повседневная жизнь европейских студентов от Средневековья до эпохи Просвещения

В тавернах можно было еще и поесть. В XVI веке таверна превратилась в центр социального притяжения, альтернативный церкви, и между кюре и хозяевами таверн началась настоящая война за влияние. Женщины ходили в церковь, мужчины отправлялись в таверну, но, как правило, находились они поблизости друг от друга. Впрочем, и женщинам вход в таверну не был заказан, поскольку в этих заведениях отмечали различные важные события: рождение детей, завершение сбора урожая, праздник местного святого, свадьбы и похороны (с привлечением странствующих кюре, которые отбивали хлеб у «оседлых»).

Для привлечения клиентуры хозяева таверн поощряли игру в карты и зернь (кости); снаружи, во дворе или между домами, можно было поиграть в шары или поупражняться в стрельбе из лука. Поскольку деньги водились не у всех, многие клиенты расплачивались натурой; таверны и постоялые дворы быстро превратились в злачные места. Принимая плату, хозяин не задавал вопросов о происхождении товара, а зачастую становился скупщиком краденого, даже входил в долю с разбойниками и давал деньги в рост.

Еще в 1228 году церковный собор в Вальядолиде издал суровые распоряжения, запрещающие студентам находиться в обществе жонглеров и ночных бродяг, а также заходить в таверны. Надо полагать, этот запрет не соблюдался.

Во Франции постоялые дворы, где тоже подавали вино и допускали азартные игры, принято было помечать пучком соломы. В некоторых городах власти запрещали местным уроженцам посещать постоялые дворы, в которых людей поощряют к разврату и мотовству.

Кабаре и таверны часто открывались за городскими стенами, если их владельцы не могли или не хотели платить ввозную пошлину на продукты, вино и стройматериалы. Именно такие заведения предпочитали безденежные студенты, облюбовавшие в XVI веке холм Монмартр в Париже, сплошь покрытый ими.

В «золотой век» «короля-солнце» Людовика XIV «Париж был одним большим постоялым двором», вспоминал один иностранный путешественник: «Кухни дымят во всякий час; повсюду кабаки и кабатчики, трактиры и трактирщики… Роскошь здесь в таком изобилии, что тому, кто пожелал бы обогатить триста пустынных городов, достаточно было бы разгромить Париж Здесь процветает бесчисленное множество лавок, где продаются совершенно ненужные вещи, судите ж о числе тех, где покупают что-то нужное… Народ благочестиво посещает церкви, в то время как аристократы и дворяне ходят туда развлечься, поговорить и завести интрижку. Он прилежно работает каждый день, но любит выпить в праздник, хотя небольшая мера вина в Париже стоит больше, чем целый бочонок в деревне. В мире не сыщется более искусного народа, который бы меньше зарабатывал, поскольку он тратит всё на чревоугодие и одежду, и между тем он всегда весел. Однако быть бедным в Париже, постоянно находиться среди всех этих наслаждений, не имея возможности изведать ни одного из них, — страшнее этого ада нет во всём свете».

В начале XVIII века нынешняя улица Шоссе д’Антен называлась «дорогой Большой Пинты»: она извивалась у подножия холмов между полями, болотами и садами от Монмартра до злачного квартала Птит-Полонь (Малая Польша), а вдоль нее стояли кабаре, где подавали молодое вино. Туда приходили не только поесть и выпить, но и потанцевать. Войдя, посетители пересекали огромную кухню, где в исполинском очаге жарились на вертеле окорока и бараньи туши, и попадали в большой зал с расставленными вдоль стен столами, на которых плотными рядами стояли бутылки, кувшины с вином и тарелки со снедью. Середину занимали танцоры, отплясывавшие контрданс и котильон под визг скрипок, вопли дудок и кларнетов.

Таверны и кабаки множились и процветали по всей Европе, и студенты всех без исключения университетов усердно их посещали, к великому неудовольствию своих родителей, чьи денежки утекали, словно вода в песок. Помешать этому было невозможно, хотя попытаться стоило. Например, отец Гёте заставил его перевестись в 1770 году из Лейпцига, где тот изучал право, в Страсбург, полагая, что юноша слишком уж много времени проводит в знаменитом лейпцигском погребке Ауэрбаха.

Надо сказать, что, получая ученые степени и переходя из разряда учащихся в разряд преподавателей, далеко не все бывшие студенты ставили крест на «грехах молодости», а потому подавали дурной пример собственным ученикам. В XVI веке власти Краковского университета в особом распоряжении обличили «отвратительный порок пьянства» некоторых профессоров, которые по ночам шатались по городу, шумели и нарушали покой горожан, и постановили: преподаватель, ведущий себя подобным образом, лишится жалованья и не будет допущен к чтению лекций; если же он не исправится, то будет исключен из университета, а то и отлучен от Церкви.

В Лейдене студенты братались с преподавателями в кабачках «Кедровая шишка» и «Сражающийся лев», и эти попойки нередко заканчивались потасовкой.

«Я никогда не видел в Монпелье пьяных, за исключением немцев», — особо отмечает в своих записках Феликс Платтер. А его брат Томас добавляет, что и в Испании не увидишь пьяного на улице, поскольку это позор.