Повседневная жизнь Французского Иностранного легиона: «Ко мне, Легион!»

Если и была в мире страна, которую бы легионеры могли назвать своей, то это был Алжир. Здесь на месте захолустной деревеньки Сиди-Бель-Аббес, что в сотне километров от прибрежного Орана в сторону Атласских гор, они построили свой «Отчий дом» — первые по-настоящему «свои» казармы, которые назвали именем капитана Вьено, героически павшего под Севастополем. Арабская деревушка стала для легиона таким же оплотом, как остров Мальта для рыцарей госпитальеров после их долгих скитаний по Средиземноморью. И так же преобразилась в хорошенький город, как и голый остров посреди моря в неприступную крепость. «Бель Аббес» — «красивый Аббес», — говорили легионеры, переделав арабский «бел» — «белый» на французский «бель» — «красивый». Они любили этот свой «Аббес»: с ним так много связано! Здесь начиналась и заканчивалась служба любого легионера. Но ни рыцари, ни легионеры не знали, что однажды им вновь придется уйти.

За полвека завоевания Алжира их погибло немного, всего 756 рядовых, 61 «сузофицер» и 27 офицеров. Африканская земля приняла их кровь, а потом и их самих. Они не только воевали, но потом и строили дороги, пробивали тоннели в горах, вели раскопки забытых и потерянных городов Римской Африки, составляли карты и охраняли караваны в Сахаре… Местные стали называть «pied noir» — «черноногие». Из-за ботинок, что они носили, потому что местные были босы. Им, чужакам, нравилось это название, и они с гордостью носят его до сих пор… «Черные ноги», значит, почти африканцы.

Постепенно эта страна стала родиной их легиона. Именно она, а не Франция. Большинство легионеров во Франции были лишь один раз — когда вступали в Иностранный легион. А для французов в метрополии они оставались призраками, о которых много раз слышали, но никогда не видели.

И они не хотели уходить, благо Алжир даже и не был колонией Франции, а ее частью. Спустя столетие их нежелание расставаться со своим домом по количеству погибших обошлось легиону уже в два раза дороже, чем завоевание, а глубину душевной раны не измерить.

На легион, как и на остальную французскую армию, помимо боевых операций в «зеленке» (по-местному — в «бледе», где кустик — явление редкое), свалились «жандармские операции»: облавы, аресты и допросы алжирцев, подозреваемых в связи с Фронтом национального освобождения. Так начинается «время леопардов», которое во Франции до сих пор многие вспоминают с отвращением и содроганием. «Леопардами» парашютистов зовут не за смелость, а за расцветку камуфляжа. Они — единственные в армии, кто уже носит камуфляж. Там, где бессильны полиция и спецслужбы, начинает действовать «жежен» — оригинальное изобретение французских «пара» в Алжире. Обычный реостат. Из тех, что используют на уроках физики в школе. Но только в подвалах виллы в районе Эль-Биар — штабе парашютистов опыты демонстрируют на захваченных арабах. Ток не убивает, но делает очень больно… Правда, «подозреваемые» со слабым сердцем или в возрасте во время такого урока прикладной физики нередко умирают.

Майор Мишо затягивается сигаретой и продолжает наш разговор: «Если перед вами сидит человек, который знает, где взорвется бомба и погибнут десятки людей, — в этом случае вполне допустимо применить «допрос с пристрастием». Но без садизма!» Могу себе представить, какую реакцию вызвало бы заявление майора, если мы были не в легионе, а в телестудии, во время прямого эфира очередного «ток-шоу» в Париже.

Казалось бы, война в Алжире похожа на две наших «чеченских». Итог разный, но есть и общее: в Алжире также не осталось ни одного француза, как в Чечне — русских. Но это только внешнее сходство, в действительности отношение французов к Алжиру сродни отношению русских к Крыму. Обе территории завоеваны кровью, а местная дикость переплавлена в горниле культуры. Вместо глинобитных мазанок — красота дворцов и тень садов, созданная поколениями «пришлых».

Когда стало ясно, что Париж «сдал» своих сограждан в Африке, то легион забрал все, что смог увезти, и ушел в чужую ему метрополию — как уходили русские пустынники, преследуемые большевиками, в Финляндию.

Из Алжира уехало три миллиона французов. Ровно столько же русских покинуло Россию в 1920 году. Те и другие остались без родины, потому что Алжир для «черноногих» был тем же, что Россия для тех константинопольских русских.

Дальнейшая судьба «черноногих» не всколыхнула Францию. А сегодня уже просто забыта…

Обань не случайно стал вторым «Отчим домом» легиона: Прованс напоминал беженцам Алжир, так же как первые колонисты радовались сходству Алжира с Провансом.