Повседневная жизнь импрессионистов. 1863-1883

Для сбора средств на создание «Пупоната», как назвал придуманное им заведение Ренуар, он организовал в «Мулен» благотворительный костюмированный бал, призвав участвовать в нем всех парижских друзей. Мероприятие имело шумный успех в основном благодаря добровольной поддержке Коклена-Каде; был такой наплыв народа, что танцевали даже в саду, на посыпанных гравием дорожках и между столами. Тем не менее финансовый итог был удручающим, собранных средств оказалось совершенно недостаточно для того, чтобы начать дело, и Ренуару пришлось отказаться от задуманного. Через несколько лет художник случайно заговорил об этой затее с госпожой Шарпантье, которая так увлеклась идеей, что осуществила ее на собственные средства.

Эколог на этапе становления

У Ренуара навсегда остались приятные воспоминания о Монмартре, где он написал «Бал в «Мулен де ла Галетт»», «Качели» и «В беседке». Даже четверть века спустя, обзаведясь семейством и имея на руках сына (Пьера, будущего актера, партнера Луи Жуве[84]), в поисках более просторного жилья, чем то, которое было у него на улице Сен-Жорж, и более удобного места для мастерской, он первым делом думал о Монмартре. Свежий воздух на этом холме, продуваемом северным ветром, был, по его мнению, гораздо полезнее для детей, нежели духота у подножия. Следует особо отметить, что относительно воспитания детей и правильного образа жизни вообще Ренуар имел весьма определенное мнение. Жан Ренуар вспоминает, что отец признавал лишь свежие и экологически чистые продукты. Он считал, что матери должны кормить детей грудью, малышей нужно окружать только светлыми и радостными вещами, а детские спальни отапливать дровами и освещать восковыми свечами или же масляными лампами, мягкий свет которых не так вреден для глаз. Позднее он оценил преимущества электрического освещения, сочтя его более безопасным, так как детям сложно добраться до электрической лампочки, к тому же ее яркость можно было регулировать. И далее все в том же духе: мебель не должна иметь острых углов (он тщательно спиливал все острые углы у столов и комодов, ведь они могли поранить нежную кожу малышей), полы следовало мыть хозяйственным мылом, а затем, не жалея воды, ополаскивать. И никакой жавелевой воды.[85] Ножи, иголки, стекло и спички — убирать подальше.

Строгость соблюдалась и в отношении питания. Овощи следовало варить, используя в качестве топлива древесный уголь, а готовить все блюда желательно в котелках и глиняных горшках. Сливочное масло покупалось только большими кусками, а не пластинками. Маргарин был с позором изгнан, равно как и соусы, заправленные мукой. Мясо запекалось на вертеле в духовке. Хлеб следовало отламывать, а не резать кусками, фрукты очищали от кожуры только серебряными ножами. Список запретов был бесконечным; вместо хлопчатобумажного белья — льняное; нельзя было пользоваться центральным отоплением и надевать чехлы на кресла, пользоваться мебелью с инкрустацией или бронзовыми украшениями, никелированными и резиновыми изделиями… Ренуар вынес обвинительный приговор фигуркам из каррарского мрамора, изделиям из саксонского фарфора, наручным часам из стали (допускались только золотые и серебряные), очкам с дымчатыми стеклами и духам. Одеколон применяли только для растираний рукавицей из конского волоса.

Аллея Туманов

Руководствуясь придуманными им самим правилами, связанный по рукам и ногам всевозможными табу, Ренуар отправился на поиски жилища по узким улочкам Монмартра, надеясь отыскать именно такой дом, в каком мечтал разместиться со своим все разраставшимся семейством. Когда родился сын Жан, по приглашению Алины из Эссуа приехала ее кузина Габриэла (знаменитая Га!), чтобы заниматься детьми. Габриэле было пятнадцать, и она выглядела совсем ребенком. На другой день по приезде кузины Алина застала ее играющей на улице в классы с девчонками из квартала. Это порадовало мадам Ренуар, и она решила, что Габриэла сумеет занять играми детей.

В первые месяцы брака Ренуары с готовностью принимали помощь госпожи Шариго, замечательной стряпухи. Однако эта дама не замедлила проявить себя настоящей язвой, самой злонравной из всех тещ; она изводила своего зятя всевозможными колкостями: «Вы не станете доедать телячье рагу? Может, вам паштет из гусиной печенки прикажете подать?» Или, стоя как истукан у холста, заявляла Ренуару, приходившему от ее слов в бешенство: «И вы утверждаете, что этим можно заработать на жизнь?» Супругам пришлось с ней расстаться.