Повседневная жизнь итальянской мафии

Другой, но столь же реальный персонаж книги — рядовой «боец» Общества. Проследив за его неудавшейся карьерой, читатель сможет получить достаточно полное представление и об иерархии отношений в мафиозной «семье», и о некоторых обрядах мафии, и о типичных способах организации преступлений.

Татьяна Баскакова[3]

Леонардо Шаша

«Мафия — это…»

Памяти почтенного Рокко Кинничи

Первый словарь сицилийского диалекта, в который включено слово «мафия», — словарь Трайны, изданный в 1868 году. В нем это слово представлено как новый термин, завезенный на Сицилию жителями Пьемонта, то есть чиновниками и солдатами, появившимися здесь в результате восстания Гарибальди, хотя не исключено, что сам термин происходит из Тосканы, где maffia

(с двумя «ff») значит «нищета», а словом smaferi обозначают сбиров, то есть полицейских агентов. Трайна полагает, что оба эти слова и их значения сближает тот тип людей, которых на Сицилии и называли мафиози. Мафиози обладает самоуверенностью и надменностью сбира, но это одновременно и отверженный, поскольку «воистину нищим можно назвать того, кто почитает себя великим человеком исключительно благодаря грубой силе; это обнаруживает в нем великую грубость, то есть то, что на деле он является не чем иным, как великой скотиной». Следовательно, мафия — это «видимость отваги и твердости духа». И ничего больше. Так же считал и один из самых крупных специалистов по сицилийским народным традициям Джузеппе Питре из Палермо (1841–1916): «Мафия — это не секта или организация, у нее нет ни правил, ни уложений. Мафиози же — это не вор и не бродяга, и если в связи с новыми веяниями этот термин применяют теперь к ворам и бродягам, то только потому, что у не слишком образованной публики не было достаточно времени, чтобы понять значение этого слова, к тому же обычно она не утруждает себя знанием того, что, в отличие от вора или бродяги, мафиози бывают исключительно храбрыми и твердыми людьми, людьми, которые никогда не попадаются на удочку, и в этом смысле быть мафиози — важно и даже нужно. Мафия — это сосредоточенность на самом себе, чрезмерное полагание на собственную силу — первого и последнего арбитра в любом деле, в любом конфликте, материальном или идейном; отсюда — нетерпимость по отношению к чужому превосходству, а еще более — к чужому высокомерию. Мафиози хочет, чтобы его уважали, и почти всегда сам уважает других. Если он оскорблен, то он не полагается на закон, на правосудие, но самолично его вершит; когда же ему для этого недостает силы, он действует с помощью других людей, которые чувствуют так же, как и он». Питре, в отличие от Трайны, снимает с мафиози обвинение в грубости и высокомерии, приписывая их «другим», тем, против кого мафиози восстает; таким образом, получается, что мафия якобы не что иное, как свободолюбие, горделивое противостояние унижению от сильных мира сего, а также противопоставление личной силы слабости закона и общественных институтов.

В заключение Трайна, так же как и Питре, и так же как огромное число других ученых, судей и политических деятелей Сицилии, пытается отрицать существование мафии как организации, представляя это понятие как «гипертрофированное достоинство» (по определению сицилийского юриста Джузеппе Маджоре), «альтер эго» каждого сицилийца, взятого в отдельности. Догадка о том, что мафия является преступной организацией, принадлежит некоему Джузеппе Риццотто, который в 1862 году написал комедию «Мафиози в Викарии» (так называлась тогда тюрьма в Палермо). «Художнику, измышляющему, в соответствии со своим драматургическим даром, предполагаемые нравы осужденных в палермской тюрьме, роковым образом удалось внушить окружающим нелепую уверенность в том, что мафия — это преступная организация» — так писал один служащий палермской магистратуры. Вот к какому выводу он пришел: «Да простит Господь Риццотто, который уже давно сошел с земной сцены, ту медвежью услугу, которую он оказал нашей Сицилии. Я на собственном опыте познал ее катастрофические последствия, когда мне довелось осуществлять полномочия генерального прокурора Турина». Можно вполне согласиться с тем, что его назначение в Турин, а не в Палермо, было благом для Сицилии, где примерно в это же время служил прокурором человек, проникновенные и суровые обвинительные речи которого во время процессов против мафии можно считать серьезным вкладом в изучение феномена: это был Алессандро Мирабиле из Агридженто.