Повседневная жизнь людей Библии

В языке заключена тайна Израиля. Иврит — это язык, имеющий огромный внутренний потенциал. Основу его составляют корневые морфемы глаголов, изменение которых позволяет выразить идею объекта, эмоции или чувства. Роль гласных, иногда долгих, иногда кратких, в том, чтобы придать слову желаемый смысл. Иврит — язык аристократический: он открывает свои секреты лишь тем, кто проявляет исключительный интерес к его изучению.

Иврит имеет также весьма своеобразную ритмику. Синтаксис основывается по преимуществу как раз на ней в большей степени, чем на смысле как таковом. Этот язык очень образный, способный нарисовать картину, приспособленный в большей степени к зримости высказываемого, чем к аналитическому

анализу. Однако он объединяет в себе обе эти возможности выражения в акте всеобъемлющего познания действительности.

По возвращении из египетского плена евреи оставили свой древний алфавит, который был ими заимствован в Месопотамии. Но, по велению традиции, слово оставалось связанным с числом, буква — с цифрой. Евреи присвоили численное значение каждой букве алфавита, потому их письмо представляет собой своеобразный шифр, как это было принято в Месопотамии. Эта особенность вызвала позднее интерес к этим тексам кабаллистов, стремившихся раскрыть тайны Библии. Так, сумма цифровых эквивалентов слова «единство», «эхад», равна их сумме в слове «любовь», «ахава», а сумма числовых значений единства и любви равна числовому значению слова «Бог», который являет в себе единство и любовь: 13 + 13=26. Безусловно, сама структура иврита, как и других восточных языков, способствовала словесной игре, созданию загадок, зашифровыванию в текстах скрытых смыслов.

Глубокая степень развитости, дифференциации форм давала возможность выражения тончайших оттенков смыслов. Язык Иоиля — инструмент его трансцендентального мышления. Это язык очень музыкальный, несмотря на свою формальную логику. Он дает возможность ментального и чувственного проникновения в суть вещей. Для евреев это язык священный, который определяет положение народа во вселенной Господа Элохима. Слово, следуя мысли пророков, зажигает в душах евреев божественную искру, которую они трепетно хранят как знак избранности своего народа Господом. Благодаря языку повседневная жизнь евреев содержит в каждом своем проявлении след трансцендентальное™. Даже юмор имеет у этого народа оттенок причастности божественному порядку мироздания.

Судьбы семитских языков сложились по-разному. Самым архаичным был аккадский язык: его распространение на Среднем Востоке было связано с завоеваниями Вавилона и Ассирии. В середине II тысяче

летия он был дипломатическим языком Ближнего Востока, включая Египет и Кипр. Падение Вавилонской империи и превращение ее жителей в персидских сатрапов, завоевание Александра, строительство Селевкии на берегу Тигра увенчали исчезновение Вавилона и забвение его языка, замененного в обиходе арамейским. Все северо-восточные семитские языки постигла подобная судьба: аморейский, хананейский, финикийский, пунический, арамейский, наватийский, пальмирский, восточноарамейский — последние сохранились лишь как языки литургии в нескольких деревнях³¹. Остальные были забыты, но успели, однако, оказать сильное влияние на арабский, который широко распространился вместе с исламом. Эфиопский, который является, как и арабский, южносемитским языком, сохранил следы в многочисленных диалектах на границе Абиссинии.

Иврит — единственный язык семитской группы востока и северо-востока, который избежал смерти: он пережил национальную катастрофу Израиля.

Пророки изъясняются на конкретном языке. Библия, от Бытия до Даниила и, позднее, евангелистов и Апокалипсиса, написана как сценарий. Это очень зримое повествование, очень часто подразумевающее диалог, момент конкретного общения. Письменные традиции сохранялись священниками и левитами иерусалимского Храма. Писцы передавали свое искусство ученикам, которые следовали великой цели сохранения и передачи знания из поколения в поколение. Искусство письма заключалось в умелом следовании древним образцам. Современный писатель старается удивить самобытностью своей манеры. Человек Библии, напротив, стремился увековечить свои мысли, сохранить традицию и стиль своих предшественников, отцов нации. Отсюда удивительное единство стиля и словаря библейских текстов. Историки, экзегеты, лингвисты так и не пришли к соглашению относительно датировки некоторых книг Библии. Эти несогласия определяются различиями в технике письма и обычаем передачи священных текстов на попечение ученикам пророков, левитов и

писцов. Они придали стилю Библии трансисторичность, которая осложняет применение традиционных методов датировки, основанных на исторической эволюции языка.